Наконец он остановился перед тяжёлой дверью, чёрное дерево которой было украшено тонкой золотой резьбой. Лиам толкнул створку, и я вошла в зал, где воздух был наполнен особым, почти осязаемым теплом. Высокие окна пропускали мягкий свет, который, преломляясь в витражах, ложился на пол мозаикой из рубиновых, сапфировых и изумрудных бликов.
В центре стоял круглый постамент, а на нём — резная шкатулка из тёмного дерева, украшенная золотыми вставками в виде переплетающихся драконьих крыльев.
— Здесь я никогда не был с кем‑то ещё, — тихо сказал Лиам, и в его голосе было что‑то, от чего сердце дрогнуло. — Это место… моё. И теперь — твоё тоже.
Он подошёл к шкатулке, открыл её, и внутри, на бархатной подушке, лежал браслет. Изящный, из тонкого серебра, с инкрустацией из янтаря, в котором, казалось, застыл солнечный свет. Камень переливался мягким золотистым сиянием, словно хранил в себе тепло лета.
— Это принадлежало моей матери, — сказал он, беря браслет в руки. — Она носила его, когда была моложе. И я хочу, чтобы теперь он был у тебя.
Горло сжало, а глаза защипало от нахлынувших эмоций. Я едва дышала, пока он подошёл ближе, взял мою руку и осторожно застегнул браслет на запястье. Металл был прохладным, но от его прикосновения по коже пробежала тёплая дрожь, будто браслет ожил.
— Эли… — он произнёс моё имя так, будто это было самое важное слово в мире. Его ладонь коснулась моей щеки, и я подняла взгляд. В его глазах не было ни тени сомнения, только глубокое, чистое чувство. — Я люблю тебя.
Мир вокруг исчез. Остались только он, его голос и тепло его рук. Он наклонился, и наши губы встретились в поцелуе — мягком, но полном силы, в котором было всё: признание, обещание, и что‑то ещё… что‑то, что я тогда не могла понять, но чувствовала каждой клеточкой.
Когда он отстранился, я всё ещё ощущала вкус его слов, а биение его сердца отдавалось в моём собственном, сливаясь в один ритм.
Я не знала, что этот момент — такой чистый и светлый — станет последним спокойным мгновением перед тем, как всё начнёт рушиться. И, возможно, именно поэтому он навсегда останется в моей памяти — как свет в темноте, к которому я буду возвращаться снова и снова.
***
Мы ещё стояли в зале с витражами, когда дверь распахнулась так резко, что стекло в цветных окнах дрогнуло. Вбежал стражник — его дыхание было сбивчивым, на висках блестели капли пота, а взгляд метался, будто он боялся встретиться со мной глазами.
— Ваше высочество, — он поклонился Лиаму, но голос его дрогнул, — их величества приказали… немедленно пройти в главный зал.
Сердце болезненно сжалось, словно кто‑то сжал его ледяной рукой. Что‑то в его тоне, в том, как он избегал смотреть на меня, заставило внутри подняться холодную, липкую волну тревоги. Лиам нахмурился, но коротко кивнул, и мы пошли.
Чем ближе мы подходили к тронному залу, тем тяжелее становились шаги. Казалось, воздух густел, а стены сжимались, подталкивая нас вперёд. Я чувствовала, как в груди нарастает паника, и пальцы сами тянулись к браслету на запястье — к его подарку, который ещё недавно казался символом чего‑то вечного.
Двери распахнулись, и я замерла.
В зале были все. Король и королева сидели на своих местах, их лица были суровыми, холодными, словно высеченными из камня. В их взглядах не было ни капли тепла, только безжалостная оценка. Рядом стоял Дариэль — его глаза горели откровенной ненавистью, а губы растянула кривая, торжествующая ухмылка, от которой внутри всё похолодело. Чуть поодаль стояла Катарина. Её глаза были красными от слёз, и она смотрела на меня так, будто я только что разрушила всё, что между нами было.
— Стража, — голос короля прозвучал, как удар молота по камню, — схватите её. И проводите в темницу.
— Что вы творите?! — голос Лиама сорвался, он шагнул вперёд, заслоняя меня собой. Его плечи напряглись, а в глазах полыхнуло возмущение. — Мама? Отец?
— Я ведь говорил, — с ядовитым удовлетворением произнёс Дариэль, делая медленный шаг вперёд, будто смакуя каждое слово, — что она обманщица. Человек не может быть парой дракону.
— Замолчи, — резко бросил Лиам, но в его голосе уже звучала тревога.
Я не понимала, что происходит. Всё вокруг будто стало нереальным: звуки глухими, лица — размытыми, а пол под ногами — зыбким, как тонкий лёд. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его удары в висках.
Двое стражников подошли ко мне, их шаги были тяжёлыми, как удары молота. Их руки грубо вцепились в мои плечи и запястья. Боль от хватки была резкой, жгучей, и я невольно вскрикнула, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.