— Посмотри, — Дариэль подошёл к Лиаму почти вплотную и развернул перед ним свиток, печать на котором была сломана. Его голос капал ядом. — Вот что она сделала.
— Что это? — Лиам нахмурился, но взял свиток.
— Доказательство, — ухмыльнулся Дариэль. — Она использовала поддельную метку. Всё, что ты чувствовал… всё это ложь.
Я видела, как лицо Лиама меняется. Ещё секунду назад в его глазах горели гнев и решимость, но теперь они наполнились растерянностью и… болью. Он перевёл взгляд на меня, и в нём было немое: скажи, что это неправда.
— Твои чувства… — продолжил Дариэль, — они тоже не настоящие! Метка… и всё это… ложь.
— Это не правда! — закричала я, пытаясь вырваться из железных рук стражников. — Я ничего не делала! Лиам, ты должен мне верить!
— Это объясняет, — холодно произнесла королева, её голос был как лезвие, — почему ваша связь так и не проявилась должным образом. Метка не настоящая.
— Мама, — Лиам шагнул вперёд, его голос дрогнул, — вы ошибаетесь.
— Ошибаемся? — король поднялся с трона, его тень легла на пол, словно чёрное пятно. — Мы защищаем наш род.
— Я не враг вам! — я почти кричала, чувствуя, как слёзы жгут глаза.
— Ты враг, — прошипел Дариэль, — потому что обманула его.
Слова били, как пощёчины. Я чувствовала, как пальцы стражников сжимают мои руки всё сильнее, оставляя синяки. В груди поднималась паника, смешанная с отчаянием.
***
В этот момент время словно замедлилось. Я видела, как Лиам опускает взгляд — медленно, будто этот жест даётся ему с трудом, но он всё же делает его. И это было хуже любого крика, хуже любых обвинений. Его глаза, ещё недавно полные тепла и решимости, теперь прятались от моих, и в этом молчании я услышала больше, чем в любых словах.
В груди что‑то оборвалось. Воздух стал тяжёлым, как свинец, и каждый вдох давался с усилием. Я пыталась поймать его взгляд, найти в нём хоть крупицу веры, но он не поднимал головы.
— Лиам… — мой голос дрогнул, и я сама едва узнала его. — Пожалуйста…
— Сын, — снова заговорил король, его голос был холоден и непреклонен, — она человек. И она обманщица. Ты должен понять это.
— Она использовала тебя, — подхватил Дариэль, и в его тоне сквозило торжество. — Всё, что ты чувствовал, — ложь. Не стоит её защищать. Мы найдём способ избавить тебя от этой… дряни.
Слово ударило, как пощёчина. Я почувствовала, как стражники сжимают мои руки ещё сильнее, и боль от их хватки прожгла кожу.
— Это неправда! — выкрикнула я, но голос сорвался, и слова прозвучали отчаянно, почти безнадёжно. — Лиам, ты знаешь меня! Ты знаешь, что это ложь!
Он всё ещё молчал. Его плечи были напряжены, пальцы сжаты в кулаки, но он не сделал ни шага ко мне.
— Мы разберёмся, сын, — повторил король, и в его голосе не было ни капли сомнения. — А ты… держись подальше от неё, пока мы не очистим тебя от её влияния.
***
Стражники дёрнули меня вперёд так резко, что ноги скользнули по холодному камню, и я едва не упала. Каменные плиты пола глухо отдавали каждый шаг, будто сам замок слышал и запоминал этот позорный путь. В висках стучало, в груди всё сжалось, а в голове билась только одна мысль: нет… это ошибка… он не может в это поверить.
— Лиам! — мой голос сорвался, и в нём было всё: мольба, отчаяние, страх, готовый разорвать меня изнутри. — Лиам, пожалуйста, скажи им! Скажи, что это неправда!
Он стоял всего в нескольких шагах, сжимая в руках тот злополучный свиток так крепко, что костяшки пальцев побелели.
— Лиам! — я снова крикнула, чувствуя, как стражники тянут меня к дверям, их хватка впивается в кожу, оставляя огненные полосы боли. — Посмотри на меня! Ты же знаешь меня!
Он не ответил. Его губы дрогнули, будто он хотел что‑то сказать, но слова так и не сорвались. И это молчание оказалось хуже любого обвинения.
— Уведите её, — холодно, без тени колебания, приказал король.
— Нет! — я рванулась, но хватка стражников была, как железные кандалы. Боль в запястьях стала невыносимой, дыхание сбилось, и я задыхалась от бессилия. — Лиам!
Дариэль стоял чуть в стороне, и его ухмылка стала шире, как у хищника, почуявшего кровь. Он наклонился к Лиаму и что‑то тихо сказал, но я не расслышала.
Мир сузился до этих нескольких секунд. До того, как тяжёлые двери зала начали медленно закрываться, скрипя, словно смакуя момент.
— Лиам! — я звала его снова и снова, но он не сделал ни шага. Не протянул руку. Не сказал ни слова.
Последнее, что я увидела, прежде чем створки сомкнулись, — это его лицо. Лицо, в котором смешались боль, растерянность… и холодная тень, которую я никогда раньше в нём не видела.