— Положите руки на кристалл, — его голос, спокойный и глубокий, разлился по залу, заставляя меня подчиниться. — Мы проверим ваш потенциал.
Я сделала шаг к постаменту. Гладкий холодный камень у основания и прозрачный шар на вершине, который сейчас казался абсолютно пустым — безжизненным куском стекла. Я медленно подняла руки. Мои пальцы дрожали, ладони стали влажными от волнения. Я чувствовала, как десятки пар глаз буравят мою спину, как Магистр Рэйвхарт едва заметно щурится, ожидая моего позорного финала.
Я коснулась поверхности. Сначала — ничего. Пустота. Глухое, ледяное безмолвие. Сердце болезненно сжалось, и в горле встал горький ком отчаяния. Неужели всё зря? Неужели я действительно просто «человечка» в заштопанном платье, возомнившая о себе невесть что?
«Пожалуйста… хоть что-то… хоть капля магии…» — взмолилась я про себя, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли круги.
И вдруг под моими ладонями что-то шевельнулось.
Сначала это было едва уловимое тепло, словно я коснулась нагретого на солнце камня. Затем внутри кристалла родилась крошечная золотая искра. Она росла, ширилась, пока не превратилась в мягкое, пульсирующее солнце, заполнившее весь шар. Я вздрогнула от неожиданности, но какая-то неведомая сила заставила мои руки прилипнуть к стеклу.
Свет начал мутировать.
Золото сменилось яростным алым всполохом, похожим на дыхание вулкана. Следом, расталкивая пламя, хлынул глубокий синий — цвет бездонного океана, в котором закружились воронки. Их сменил сочный изумрудный вихрь, пахнущий весенним лесом и живой землей, а затем — ослепительное серебро, чистое и холодное, как первый снег под луной. Цвета не просто сменяли друг друга — они сплетались в безумном, первобытном танце, борясь за первенство, пока в одно мгновение не слились воедино.
Зал затопило ослепительное белое сияние. Оно не резало глаза, не обжигало кожу. Словно я, наконец, обрела давно потерянную часть себя. Это сияние было настолько мощным, что очертания зала начали размываться, а витражи на стенах отозвались тихим, мелодичным звоном.
— Это… невозможно… — донесся до меня чей-то хриплый голос. Профессор с кафедры артефакторики вскочил, едва не опрокинув кресло. Его очки сползли на кончик носа, но он этого не замечал.
— Все четыре стихии… в одном человеке? И… что это за белый спектр?! — прошептала целительница, судорожно сжимая край стола. — Я никогда… никогда не видела ничего подобного. Такого резонанса не бывает!
Голоса преподавателей доносились до меня как сквозь толщу воды. Я стояла, завороженная этим светом, чувствуя, как по моим венам разливается странная мощь. В зале воцарилась тишина — густая, звенящая, наполненная шоком. Я слышала, как у кого-то из магистров от напряжения хрустнуло перо, сломавшись в пальцах.
Я медленно повернула голову. Удивление, ошеломление, страх и недоверие — эти эмоции читались на лицах всех присутствующих. Но среди этого шквала чувств я безошибочно нашла один взгляд.
Каэльдар эль Рэйвхарт. Он не вскочил с места. Он сидел неподвижно, но его поза больше не была расслабленной. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла, а серые глаза, холодные и стальные, теперь горели странным, опасным огнем. В этом взгляде больше не было презрения. В нем было нечто гораздо более пугающее — узнавание и неистовый, жадный интерес хищника, обнаружившего самую ценную добычу в своей жизни.
***
Я медленно отняла ладони от кристалла, и в ту же секунду по залу прокатился вздох, похожий на шелест опавшей листвы. Но сияние не погасло. Оно продолжало пульсировать внутри шара, как запертое в клетке сердце стихий. Алые сполохи пламени лизали стеклянные стенки, синие волны океана разбивались о невидимый берег, изумрудная зелень сплеталась с серебром ветра. А над всем этим, венчая первобытный хаос, дрожало то самое чистое, ослепительно-белое свечение. Оно казалось настолько святым и чужим в этом зале, что у меня перехватило дыхание.
Я стояла, не в силах шевельнуться. Мои пальцы всё еще хранили покалывающее тепло камня, а в груди бушевал настоящий шторм: дикая смесь восторга от того, что я не «пустая», и липкого страха перед тем, что теперь со мной сделают.
— Леди Эли де Вейрин? — Голос профессора с кафедры целительства дрогнул. Она смотрела на меня так, словно я была древним артефактом, внезапно обретшим дар речи.
— Просто Эли Вейрин, — поправила я. Собственный голос показался мне чужим — более глубоким и звонким, чем обычно. В этот момент я почувствовала странный укол гордости: я не собиралась прятаться за выдуманными титулами. Но следом пришло осознание — здесь, в этом оплоте аристократии, моё признание прозвучало как смертный приговор моему спокойствию.