Я зарыдала в голос, закрыв лицо ладонью, сотрясаясь от конвульсий, которые разрывали грудную клетку.
— Я так устала, Катарина… Боги, как же я устала… Я устала быть никем, устала быть посмешищем, устала оправдываться за то, что просто хочу жить! Все смотрят на меня как на ошибку природы, как на грязное пятно на вашем идеальном факультете… А я просто умираю. Вы смеетесь, а я умираю каждый день!
Мой крик оборвался жалким, булькающим всхлипом. Плечо дернуло новой волной ослепляющей агонии, и по руке потекла свежая, густая струйка черной крови.
Катарина молчала. Она не отшатнулась в брезгливости, не выбежала из комнаты, не позвала помощь. Она медленно, словно во сне, опустилась на край кровати рядом со мной. Её безупречная осанка исчезла, плечи опустились. В её движениях исчезла вся надменность «королевы драконов». Осталась только напуганная девушка, которая вдруг увидела чужую, невыносимую, кричащую боль.
— Я… не знала, — произнесла она тихо, и её голос дрогнул, словно треснувшая струна. — Ты никогда не говорила…
— А ты хотела слушать? — прошептала я, обессиленная, чувствуя, как темнота подступает к краям зрения.
Катарина посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде больше не было льда. Там было что-то глубокое, человеческое, испуганное и виноватое.
— Расскажи мне, — твёрдо сказала она. Это была не просьба и не приказ. Это была мольба о доверии. Предложение разделить ношу, которая была слишком тяжела для одних плеч. — Расскажи мне всё, Эли. Прошу тебя. Не молчи больше.
Я смотрела на неё сквозь пелену слез и не верила. Она потянулась к столику, взяла чистое льняное полотенце, дрожащими пальцами смочила его водой из графина. Затем она наклонилась и осторожно, почти невесомо, как касаются крыла бабочки, приложила влажную ткань к краю моей раны.
Я дернулась всем телом, зашипев сквозь стиснутые зубы от резкого жжения.
— Тише… Тише, я знаю, больно… — зашептала Катарина, и её голос стал мягким, обволакивающим, как колыбельная матери. — Потерпи немного, совсем чуть-чуть. Я помогу. Я здесь. Я не уйду.
Она стирала кровь с моего плеча, пачкая свои дорогие кольца и идеальные руки, и каждое её прикосновение смывало не только грязь. Оно разрушало ту невидимую ледяную стену, что стояла между нами все эти месяцы.
***
от лица Катарины
Слова, сказанные Эли перед тем, как она уснула, всё ещё звенели у меня в голове. Она уснула быстро, почти мгновенно, будто кто‑то выключил в ней последние силы. Я тихо поправила одеяло, задержав взгляд на её лице. Даже во сне она выглядела измученной — бледная кожа, тёмные круги под глазами, губы сжаты в тонкую линию, словно и во сне она не могла расслабиться.
Я вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, и тут же прислонилась спиной к холодной стене коридора, чувствуя, как камень холодит лопатки сквозь мантию. Мне нужно было время. Нужно было вдохнуть и выдохнуть, чтобы переварить ту бездну боли, в которую я только что заглянула. В груди стоял тяжёлый, свинцовый ком, а в голове шумело, как после долгого бега на пределе сил. Мои руки дрожали — я видела кровь, я чувствовала запах горелой плоти и магии... и я чувствовала свою вину. Вину, которая жгла сильнее любого огня.
Заставив себя отлепиться от стены, я надела привычную маску ледяного спокойствия и направилась в столовую. Там царила жизнь — гул сотен голосов, звон приборов о фарфор, густой, сытный запах тушёного мяса и свежего хлеба. Этот контраст с тихой, пахнущей бедой комнатой Эли ударил меня под дых.
За нашим обычным столом, у высокого стрельчатого окна, сидели Лиам и Дариэль.
— Ты опоздала, — заметил Лиам, даже не подняв головы от тарелки, но я почувствовала на себе его короткий, оценивающий взгляд. — Всё в порядке? Ты бледная.
Внутри всё сжалось в тугой узел. Эли просила молчать.
— Всё нормально, — ответила я, ненавидя себя за эту ложь.
Голос прозвучал ровно, но глухо. Я опустилась на своё место, чувствуя, как кусок не лезет в горло. Дариэль чуть прищурился, наблюдая за мной с той проницательностью, которую я всегда в нём ценила и которой сейчас боялась.
— Ты какая-то… задумчивая, Кэт. Что-то случилось в общежитии?
Я отвела взгляд, панически ища, за что зацепиться, чтобы сменить тему, чтобы не выдать себя. И тут мой взгляд упал на его руки. Он машинально вертел в пальцах какой-то металлический предмет.
— Что у тебя в руке? — спросила я, хватаясь за этот вопрос как за спасательный круг.
Он поднял предмет, и в свете магических ламп я увидела медальон. Старинное серебро, потемневшее от времени, мягко блеснул, отражая золотистые отблески огня из камина. Тонкая работа, переплетение ветвей и драконьих крыльев…