Я почувствовал, как в груди поднимается глухая ярость — на себя, на обстоятельства, на то, что мы позволили этому зайти так далеко.
— Осторожно, — сказал я, и мы с Дариэлем подняли Эли с пола. Она была лёгкой, как будто за последние недели потеряла слишком много сил. Голова безвольно склонилась мне на плечо, дыхание было едва уловимым.
Мы перенесли её на кровать. Я поправил подушку, чтобы она лежала ровно, и отступил, давая место Вэлхарту. Магистр подошёл быстро, но без суеты, его взгляд был сосредоточенным, почти хищным.
Он положил ладонь ей на плечо, прямо на место метки, и закрыл глаза. В комнате стало тихо, даже потрескивание камина за стеной будто стихло. Я видел, как его брови постепенно сдвигаются, а губы сжимаются в тонкую линию.
Через несколько мгновений он открыл глаза и перевёл на меня тяжёлый, тревожный взгляд.
— Девочка… дракон, — произнёс он тихо, но в этих словах было больше, чем просто констатация. — И судя по всему, недавно был её день рождения. Должен был случиться первый оборот.
Я почувствовал, как в груди неприятно сжалось.
— Но…? — спросил я, хотя уже видел по его лицу, что ответ мне не понравится.
— Но её магия… — Вэлхарт покачал головой, убирая руку. — Она слишком слаба. Словно кто‑то выкачивает её изнутри. В таком состоянии первый оборот может её убить.
Мы обменялись долгим, тяжёлым взглядом. В нём было всё — и страх, и понимание, что времени у нас почти не осталось.
***
Дариэль стоял чуть в стороне, пока Вэлхарт осматривал Эли, но я заметил, как его взгляд постепенно сместился… не на её лицо, не на метку, а чуть ниже — к шее.
Там, на тонкой цепочке, поблёскивал кулон. Металл ловил свет, и в его узоре было что‑то завораживающее — солнце, вырезанное с такой тонкостью, что казалось, оно вот‑вот вспыхнет настоящим светом.
Дариэль смотрел на него так, будто весь остальной мир перестал существовать. В его глазах мелькнуло узнавание, и вместе с ним — что‑то болезненное, почти личное, как воспоминание, которое он не мог забыть.
— Аури… — выдохнул он одними губами, и в этом тихом слове было столько трепета и шока, что я невольно обернулся на него.
Он сделал шаг вперёд, потом ещё, и вдруг опустился на колени возле кровати, почти не отрывая взгляда от кулона. Его пальцы дрогнули, будто он хотел коснуться украшения, но не решался.
И только тогда я заметил — в его собственной руке он сжимал точно такой же медальон. Тот же узор солнца, та же тонкая работа.
— Что за… — вырвалось у меня, и я увидел, как Вэлхарт нахмурился, а Катарина прикрыла рот ладонью.
В комнате повисла тишина, тяжёлая и вязкая. Все взгляды были прикованы к нему и к кулону на шее Эли. Даже Лиам, бледный и всё ещё не до конца пришедший в себя, поднял голову, в его глазах мелькнуло недоверие.
— Но как… — начал он, но осёкся, потому что ответ на этот вопрос мог оказаться куда страшнее, чем мы готовы были услышать.
Когда понимаешь, что прошлое не изменить
от лица Дариэля эль Сарвэйра
Когда моя сестра пропала, мир вокруг словно перестал существовать. Всё, что раньше было привычным и тёплым, стало чужим, холодным, лишённым смысла. Даже солнце, казалось, светило иначе — бледно, безжизненно, как будто и оно оплакивало её.
После того дня я возненавидел всех людей. Каждого, кто осмеливался смотреть мне в глаза, каждого, кто пытался сказать слова утешения. Их голоса звучали пусто, их лица казались масками, за которыми пряталась ложь и равнодушие. Я видел в них только предательство.
Когда нашли тех магов, что похитили её, я был там. Я смотрел им в глаза, и в каждом взгляде искал хоть крупицу правды. Ждал, что кто‑то дрогнет, что‑то признает. Но все, как один, твердили одно и то же: принцесса мертва. Эти слова врезались в память, как каленое клеймо. Я хотел верить, что они лгут… но чем чаще я слышал их, тем глубже в сердце врастала холодная пустота, разъедая меня изнутри.
Каждый день я вспоминал её. Мою маленькую принцессу. Мою Аури.
Я помню день, когда мама сказала, что я стану старшим братом. Помню, как сердце наполнилось гордостью и каким‑то новым, до того неведомым чувством — желанием защищать кого‑то любой ценой.
Я помню, как она родилась. Маленький свёрток с золотистыми волосами, которые блестели в лучах утреннего солнца, словно впитали в себя его свет. Я поклялся тогда, что всегда буду рядом. Что никто и никогда не причинит ей вреда.
Я помню, как мы играли вместе. Она смеялась так звонко, что этот смех мог разогнать любую тьму. Маленькая, упрямая, с глазами, в которых отражалось всё небо, и с улыбкой, способной растопить даже самый холодный лёд.