— Сестра?.. — выдохнул Лиам, но я не стал отвечать.
Вэлхарт нахмурился, но кивнул.
— Всё потом, — отрезал он. — Сейчас — только это. Если ты уверен, садись рядом и дай мне руку. Мы начнём немедленно.
Я медленно опустился на край кровати, стараясь не потревожить её, будто любое лишнее движение могло нарушить хрупкий баланс между жизнью и тем, что уже тянуло её прочь. Ткань простыни под ладонью была чуть тёплой, но сама она…
Я осторожно взял её за руку. Пальцы — тонкие, почти невесомые, и пугающе холодные. Не просто прохладные, а ледяные, как мрамор, как камень, пролежавший в тени долгие часы. Этот холод пробирал до костей, просачивался в меня, и казалось, что он тянет за собой всё тепло, что у меня осталось.
— Держи её, — тихо, но твёрдо сказал Вэлхарт, бросив на меня быстрый, испытующий взгляд. — Не отпускай, что бы ни случилось.
Я сжал её ладонь сильнее, почти болезненно, словно этим мог удержать её здесь, в этом мире. И в тот же миг почувствовал, как страх поднимается из глубины живота, сжимает горло, мешает дышать.
Слишком холодная… — мысль билась в голове, как загнанная птица, не находя выхода.
Я вспомнил, как когда‑то держал её руку — тёплую, живую, маленькую. Как она смеялась, пытаясь вырваться, и как её пальцы цеплялись за мои, когда она боялась темноты. Тогда я был уверен, что смогу защитить её от всего.
В груди разрасталась боль — не резкая, а глухая, давящая, как тяжёлый камень. Боль от осознания, что я уже однажды отпустил её, и это стоило мне всего. И если отпущу снова — второго шанса не будет.
— Готов? — голос Вэлхарта был низким, сосредоточенным. Он уже стоял рядом, его ладони зависли над нашими соединёнными руками, и в воздухе между ними дрожало что‑то невидимое, но ощутимое, как натянутая струна.
Вэлхарт начал тихо шептать заклинание, и в тот же миг я ощутил, как что‑то внутри меня откликнулось. Сначала — лёгкое покалывание в ладони, будто по коже пробежали искры. Потом — тёплая волна, поднимающаяся от груди к плечу, и дальше — в руку, в наши переплетённые пальцы.
Поток становился всё сильнее. Я чувствовал, как магия вырывается из меня, перетекает в неё, и с каждой секундой вместе с силой уходит что‑то ещё — тепло, дыхание, воспоминания.
Голова начала кружиться, мир вокруг будто стал мягким и зыбким, как туман. Звуки приглушились, остался только ритм моего сердца и холод её пальцев в моей ладони.
— Всё, — голос Вэлхарта прорезал этот туман, твёрдый и уверенный. — Достаточно.
Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и услышал, как он добавил:
— Теперь остаётся только ждать.
Я всё ещё держал её руку, не в силах разжать пальцы, даже когда поток оборвался. Казалось, что вместе с магией я отдал ей часть себя, и теперь между нами тянулась невидимая нить, которую нельзя было разорвать.
— Состояние стабильно, — сказал Вэлхарт, выпрямляясь и бросив на меня быстрый взгляд. — Думаю, мы можем на время оставить её и поговорить в гостиной.
Я кивнул, но внутри всё сопротивлялось. Каждый инстинкт кричал остаться, сидеть рядом, пока она не откроет глаза. Но я знал — разговор, который ждёт нас в гостиной, может решить, что будет дальше…
Я медленно разжал пальцы, ощущая, как кожа на ладони всё ещё хранит её холод, и поднялся, бросив последний взгляд на её лицо.
***
Мы вышли в гостиную, и я словно шагнул в вязкий, тяжёлый воздух. Голова гудела, будто внутри кто‑то бил в огромный колокол, и каждый удар отдавался в висках тупой болью. Перед глазами, как в лихорадочном сне, пронеслись все наши встречи — обрывки сцен, слова, взгляды, каждый из которых теперь резал острее ножа.
Как я ранил её в первую встречу.
Как зажал у стены, чувствуя, как она напряглась, и видел, как в её глазах вспыхнул страх, который я тогда проигнорировал.
Как обвинил в подделке связи истинных, не дав ей ни шанса оправдаться, и даже не задумался, что эти слова могут ранить глубже любого удара.
Как оставил одну на холодных камнях после этого чёртова ритуала, даже не обернувшись, чтобы убедиться, что она дышит.
Каждое воспоминание било в грудь, как удар кулаком, и с каждым новым кадром становилось всё тяжелее дышать. В груди поднималась глухая, давящая боль, и я чувствовал, как она расползается по всему телу.
Я не сразу понял, что ко мне кто‑то обращается. Голос пробивался сквозь гул в голове, сначала глухо, будто из‑под воды, потом всё отчётливее.
— Дариэль! — это был магистр Рэйвхарт. Его тон был резким, требовательным, как удар плетью.
Я моргнул, пытаясь сфокусироваться, и почувствовал, как кто‑то трясёт меня за плечо. Повернул голову — Катарина. Лицо бледное, губы сжаты, глаза широко раскрыты, в них тревога и… страх.