— Ты меня слышишь? — спросила она, и в её голосе было больше беспокойства, чем я когда‑либо слышал от неё.
Слева раздался голос Лиама, резкий, срывающийся, как натянутая до предела струна:
— Что, чёрт возьми, происходит?
Я посмотрел на них обоих, но слова застряли в горле, как острые камни. Как объяснить, что всё, что они видели до этого, — лишь верхушка айсберга? Что каждый мой поступок, каждое слово, сказанное ей, теперь отзывается во мне ядовитым эхом вины.
Я стоял, и собственные слова — Что я натворил… — гулко отдавались внутри, словно кто‑то бил по раскалённому металлу прямо в моей груди. Каждый удар становился тяжелее, глубже, больнее, и я чувствовал, как они прожигают меня изнутри.
— Её глаза… — вдруг сорвалось с Лиама. Голос дрогнул, но тут же стал громче, почти крик, сорванный и хриплый. — Когда я посмотрел на неё… мне… я никогда в жизни не чувствовал такой боли! Это было… как будто мне сердце вырвали!
Он говорил, и в его глазах был настоящий ужас, смешанный с отчаянием, которое я узнал слишком хорошо — потому что оно жило во мне самом.
— Лиам… — начал я, но меня перебил магистр Рэйвхарт, до этого молчавший, словно выжидая момент.
— Истинная связь разорвана, — произнёс он глухо, и от этих слов холод пробежал по коже, будто кто‑то распахнул окно в зимнюю ночь. — Всё это — последствия ритуала.
Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло то, что я не хотел видеть — понимание. И тревога.
— И раз она дракон… значит, всё было по‑настоящему.
Эти слова ударили в меня, как молот. В комнате повисла тишина, но теперь она была не вязкой, а острой, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего движения.
Я почувствовал, как в груди что‑то сжалось до такой боли, что стало трудно дышать. Горло сдавило, в висках стучало, а в груди расползалось мерзкое, липкое осознание: всё, что произошло между нами, всё, что я сказал и сделал… было не просто ошибкой. Это было предательство. Я бил по ней словами и поступками, не зная, что бью по собственной крови. Я отталкивал её, когда должен был защищать. Я оставлял её одну, когда она нуждалась во мне больше всего.
И теперь, когда правда встала передо мной во весь рост, она давила, ломала, выжигала изнутри. Казалось, что в груди зияет дыра, и из неё вырывается всё тепло, что у меня осталось.
— Чёрт… — выдох сорвался с губ, но он был слишком тихим, чтобы вместить всё, что рвалось наружу. Словно внутри меня копилась буря, и я уже не мог её сдерживать.
Я ударил кулаком по столу. Дерево глухо отозвалось, но этого было мало. Хотелось кричать, ломать, рвать всё вокруг, лишь бы заглушить этот вой внутри, этот звериный рык, который рвался из груди.
— Я… — голос дрогнул, и я сжал зубы так сильно, что в висках зазвенело, лишь бы не сорваться на крик. — Я сам сделал это. Я сам… довёл её до этого.
Катарина отпрянула, будто от удара, её глаза расширились, в них мелькнуло что‑то похожее на страх.
— Ты не знал, — тихо сказал Рэйвхарт. Его голос был ровным, но в нём не было ни капли утешения. Это была сухая констатация факта, которая только сильнее резанула по живому.
— Должен был знать! — сорвалось с меня, и голос мой уже не слушался, срывался, ломался. — Это моя сестра! Моя кровь! А я… я…
Слова захлебнулись в горле, как будто там встал ком из боли и вины. Я провёл ладонями по лицу, но это не помогло — перед глазами всё равно стояла она. Бледная. Холодная. С закрытыми глазами, и с этим чёртовым кулоном на шее, который кричал о правде, в которую я не хотел верить.
В груди что‑то сжалось так сильно, что я едва мог вдохнуть. Казалось, что сердце сжимают ледяными пальцами, и каждый удар отдаётся болью в рёбра. В висках стучало, в горле жгло, а в животе клубился липкий, тошнотворный страх.
Я видел её маленькой — смеющейся, тянущей ко мне руки. Видел, как она прячется за моей спиной, когда ей страшно. Видел, как я клянусь, что всегда буду рядом. И видел, как я нарушил всё, что когда‑то обещал.
И я понял: если она не проснётся… если я потеряю её снова… я никогда себе этого не прощу. Не через год, не через десять лет, не на смертном одре. Эта вина останется со мной навсегда, как клеймо, как проклятие, которое я сам на себя наложил.
***
от лица Лиама эль Рэйвхарт
Я смотрел на друга, на то, как он сидит, сгорбившись, сжимая кулаки так, что побелели костяшки, и чувствовал его боль почти физически. Она будто передавалась мне через воздух, через тишину, что повисла между нами. И я понимал… виноват не он один.
Ведь если бы я тогда поверил ей… если бы не этот чёртов ритуал… может, всё было бы иначе. Может, она не лежала бы сейчас там, за этой дверью, бледная и неподвижная. Я не дал ей даже шанса объясниться. Захлопнул дверь, прежде чем она успела сказать хоть слово, и убедил себя, что поступаю правильно. Убедил себя, что защищаю всех нас.