После ритуала я не признавался себе, но чувства никуда не делись. Они жгли изнутри, как тлеющий уголь, который я пытался засыпать пеплом злости и обвинений. Я кричал, что она предательница, что ей нельзя доверять. Повторял это снова и снова, пока слова не начали звучать как правда… но внутри я знал — это ложь.
Я даже поцеловался с Меллисой, думая, что это как‑то поможет. Что, может, если заполнить пустоту кем‑то другим, станет легче. Что чужие губы сотрут из памяти её лицо. Но кроме отвращения — к себе, к ситуации, к этой фальши, в которую я пытался себя загнать — я ничего не почувствовал.
Перед глазами всё время стояла она. Как наваждение. Её взгляд — прямой, но в глубине полный боли, которую я сам же туда вложил. Её голос, тихий, но цепляющий за сердце так, что хотелось зажать уши, лишь бы не слышать. Её руки, которые я оттолкнул, хотя она тянулась ко мне.
И теперь, глядя на Дариэля, я понимал: мы оба виноваты. Каждый по‑своему.
Когда‑то я клялся себе, что она для меня — всё. Что я не отпущу её, что буду рядом, что смогу защитить, даже если весь мир обернётся против нас. А потом… я потерял её. Не потому, что кто‑то вырвал её из моих рук силой, а потому что сам оттолкнул. Сам разрушил то, что было между нами. Я разорвал эту невидимую нить, которая связывала нас, и сделал вид, что так и должно быть.
Я говорил себе, что это правильно. Что так будет лучше. Что я спасаю себя. Но на самом деле я просто бежал — от правды, от собственных чувств, от неё. И теперь, когда она лежит там, за этой дверью, я понимаю: я потерял её задолго до сегодняшнего дня. Потерял в тот момент, когда отвернулся, когда не поверил, когда выбрал гордость вместо того, чтобы протянуть руку.
***
Катарина стояла, сжав руки в замок так крепко, что костяшки побелели. Она переводила взгляд то на меня, то на дверь, за которой осталась она, и в её глазах читалась тревога, смешанная с растерянностью и чем‑то ещё — будто она боялась услышать ответ на собственный вопрос.
— Что теперь делать? — её голос прозвучал тише обычного, почти шёпотом, но в этой тишине он разрезал воздух, как тонкая трещина в стекле. — Она ведь… поправится?
Вэлхарт поднял взгляд от своих мыслей и медленно перевёл его на нас. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень усталости, как у человека, который уже слишком много видел и слишком многое понимает.
— Как минимум, — произнёс он ровно, но с нажимом, — нужно исправить то, что вы натворили.
Его слова ударили, как камень в грудь. Он перевёл взгляд прямо на меня, и я почувствовал, как внутри всё сжалось, будто кто‑то сжал сердце в кулаке. Невольно выпрямился, хотя сердце колотилось так, что гул отдавался в висках, а в горле стало сухо.
— Восстановить вашу связь, Лиам, — продолжил магистр, и каждое слово было как гвоздь, вбиваемый в моё сознание. — И избавить её от этой боли.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор, и я вдруг заметил, что все — Катарина, Дариэль, даже Рэйвхарт — смотрят на меня выжидающе. Их взгляды прожигали, требуя ответа.
Я сглотнул, чувствуя, как в груди поднимается что‑то горячее и тяжёлое, как расплавленный металл. Плечи налились тяжестью, дыхание стало прерывистым. Я понимал, что это не просто просьба — это мой долг. И, возможно, единственный шанс всё исправить.
— Да… — выдохнул я, и голос мой прозвучал хрипло, но твёрдо, как удар клинка о камень. — Я готов. Конечно готов.
Ведь она — моя пара. Моя единственная. Та, с кем меня связала сама судьба. Я сделаю всё, что потребуется. Отдам всё, что у меня есть. Даже если придётся сгореть дотла.
Вэлхарт кивнул, будто именно этого и ждал. В его взгляде мелькнуло что‑то похожее на одобрение, но оно тут же исчезло, уступив место сосредоточенности.
— Хорошо. Я всё подготовлю, — сказал он, и, развернувшись, направился к выходу. Его шаги глухо отдавались в тишине, которая теперь была наполнена напряжением и ожиданием, как перед бурей.
Я остался стоять, чувствуя, как в груди всё ещё пульсирует это горячее, тяжёлое чувство — смесь страха, вины и решимости. Но теперь к ним примешивалось ещё одно — твёрдое, как сталь, знание: я не отступлю. Не снова. Не от неё.
Пора всё вернуть на свои места
от лица Лиама эль Рэйвхарт
Комната утопала в полумраке. Пламя свечей дрожало, отбрасывая на стены зыбкие тени, которые то тянулись к нам, то отступали, будто боялись коснуться. Воздух был густым, пропитанным запахом воска и чем‑то ещё — её запахом, едва уловимым, но таким родным, что сердце болезненно сжалось.