— Ты — моя сестра, — сказал он тихо, но в его голосе звучала клятва. — И я больше никому не позволю тебя забрать.
Эти слова ударили в самое сердце. Они не просто задели — они разорвали внутри что‑то хрупкое, что я даже не знала, что храню. Будто в груди натянулась тонкая нить, и теперь она дрожала, готовая оборваться.
Я почувствовала, как что‑то глубоко внутри меня откликнулось на его признание — и в тот же миг перед глазами, как в стремительном, ослепительном вихре, пронеслось всё, что было между нами до этого.
Наша первая встреча.
Его фигура, вынырнувшая из тьмы, как тень, и глаза — холодные, как сталь, без единой искры тепла. В них не было сомнений, не было колебаний — только готовность убить. Я помню, как сердце тогда билось так громко, что заглушало всё вокруг, и как он смотрел на меня, будто я — ничто, случайная помеха, которую можно стереть одним движением.
Его слова.
«Жалкая человечка». Произнесённые с таким презрением, что они обожгли сильнее любого заклинания. Я тогда сжала зубы, чтобы не показать, как глубоко они задели, но внутри что‑то надломилось, оставив острые края, о которые я резалась снова и снова.
А теперь — он стоит передо мной и говорит, что я и есть эта сестра. Мир будто перевернулся. Всё, что я знала о нём, о себе, о нас — смешалось в один хаотичный поток, в котором невозможно было ухватиться хоть за что‑то твёрдое. Я не знала, что чувствовать: злость, обиду, недоверие… или ту странную, пугающую теплоту, что пробивалась сквозь всё это, как робкий луч сквозь тучи.
Мир, который треснул
Я сидела, пытаясь прийти в себя. Голова всё ещё гудела, в висках пульсировало, а мысли путались. Каждое движение отзывалось в теле слабостью, но я старалась держаться прямо. Дариэль был рядом — я чувствовала его присутствие почти физически, как тихое, но настойчивое тепло, не позволяющее мне окончательно провалиться в усталость.
Дверь распахнулась, и в комнату вошли магистр Вэлхарт и магистр Рэйвхарт. Их шаги были уверенными, но без лишней спешки, и в их взглядах читалась сосредоточенность.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Вэлхарт, подходя ближе. Его голос был ровным, но в нём слышалась скрытая забота.
— Немного… тяжело, — призналась я, — но уже лучше.
Он кивнул и, слегка коснувшись моей руки, закрыл глаза, сосредоточившись. От его пальцев по коже разлилось мягкое, едва ощутимое тепло, которое проникало глубже, снимая напряжение в мышцах и возвращая дыханию ровность.
— Состояние стабилизировалось, — сказал он, открывая глаза. — Но вам нужно восстановить силы.
Магистр Рэйвхарт сделал шаг вперёд, и его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения:
— Вы, адептка, временно освобождены от занятий. Отдыхайте.
Я кивнула, чувствуя, как усталость накрывает с новой силой, словно только сейчас моё тело позволило себе признать, насколько оно истощено. Вопросы, что роились в голове, пришлось отложить — сейчас действительно не было сил на разговоры.
Магистры обменялись короткими взглядами и направились к двери. Когда она закрылась, в комнате стало тише, и в этот момент в проёме появилась Катарина. Её золотые глаза блеснули, и она быстро подошла ко мне, опустившись на край кровати.
— Боже, как ты нас напугала, — выдохнула она, и в её голосе смешались облегчение и упрёк. — Ещё немного — и я бы сама тебя на руках в целительскую потащила.
Я попыталась улыбнуться, но получилось слабо.
— Кажется, я и так туда почти попала…
— Главное, что ты здесь. Остальное — потом.
Катарина задержалась у кровати, её взгляд был внимательным, изучающим, но уже без той острой тревоги, что горела в её глазах в первые секунды, когда она вошла. Теперь в нём читалось что‑то иное — усталое облегчение, смешанное с тихой заботой.
— Ладно, я пойду, — сказала она, выпрямляясь. Её движения были плавными, но я заметила, как она чуть сильнее опёрлась на край кровати, будто и сама была вымотана. — Мой брат… он тоже был здесь, но сейчас без сил. После ритуала спит в моей комнате.
Я подняла на неё глаза, чувствуя, как в груди шевельнулась настороженность.
— Ритуала? — слово сорвалось почти шёпотом.
— Да, — Катарина чуть смягчила голос, и в нём появилась теплая, почти сестринская интонация. — Ваша связь.
Я не успела спросить, что она имеет в виду, как за моей спиной раздался тихий, но выразительный кашель Дариэля. Этот звук, сухой и короткий, будто разрезал воздух между нами.
— Тебе пора, Катарина, — сказал он ровно, но в его тоне чувствовалась твёрдость, от которой не осталось места для возражений. — Думаю, всё остальное стоит отложить до завтра.