Катарина бросила на него короткий взгляд — в нём мелькнуло лёгкое раздражение, как у того, кого прервали на полуслове, но тут же сменилось пониманием. Она снова посмотрела на меня, и её губы тронула едва заметная, усталая улыбка.
— Отдыхай, — тихо произнесла она, и в этих двух словах было больше тепла, чем в длинных речах.
***
Дверь за Катариной мягко закрылась, и тишина в комнате стала плотной, вязкой, почти ощутимой на коже. Она давила на уши, заставляя слышать каждый собственный вдох, каждый тихий удар сердца. Даже пламя свечи, казалось, замерло, боясь потревожить этот хрупкий момент.
Дариэль всё ещё стоял рядом. Его присутствие ощущалось так близко, что я почти чувствовала тепло, исходящее от него, и лёгкий запах — смесь холодного ветра и чего‑то терпкого, пряного, что всегда ассоциировалось у меня с ним.
Я опустила взгляд, но пальцы сами собой потянулись к метке на коже. Едва я коснулась её, по телу пробежала дрожь — не резкая, а глубокая, как от прикосновения к чему‑то слишком личному, слишком связанному с тем, что я не до конца понимала.
— Не трогай, — тихо сказал он. В его голосе не было приказа, только странная, сдержанная просьба, в которой слышалось что‑то почти… уязвимое.
— Я просто… — слова застряли в горле. Горячее жжение подступило к глазам, и, прежде чем я успела отвернуться, слёзы сорвались и скатились по щекам, оставляя влажные дорожки на коже.
Он нахмурился, чуть наклонившись ко мне, и в его взгляде мелькнула тень беспокойства.
— Ты чего?
Я сжала пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, пытаясь удержать голос от дрожи, но тщетно.
— Я не хочу… эту связь… — выдохнула я, и голос сорвался, предательски выдав всё, что я пыталась спрятать. — Я… я ведь не нужна ему.
Дариэль замер. Его глаза потемнели, в них мелькнуло что‑то острое, почти болезненное, но он молчал, будто взвешивал каждое слово, которое мог бы сказать.
— Я видела, — продолжила я, чувствуя, как горло сжимает, а дыхание становится рваным, — он целовал её…
Последние слова сорвались почти шёпотом, но в этой тишине они прозвучали, как удар. Я опустила голову, не в силах встретиться с его глазами. Слёзы капали на простыню, оставляя тёмные пятна, а в груди всё сжималось от боли, которую я не могла ни объяснить, ни остановить.
Я слышала, как он медленно втянул воздух, и этот звук был каким‑то тяжёлым, натянутым, будто он сдерживал не только слова, но и что‑то гораздо большее — эмоции, которые не хотел выпускать наружу.
Потом медленно подошёл ближе. Его руки сомкнулись вокруг меня осторожно, почти нерешительно, словно он боялся, что я оттолкну его или рассыплюсь от слишком резкого движения. Но в этом прикосновении было что‑то тёплое, надёжное, как тихий остров посреди бушующего моря. Я почувствовала, как напряжение в плечах чуть‑чуть отпустило, и позволила себе вдохнуть глубже.
— Мне жаль, — тихо сказал он. Эти два слова прозвучали так просто, но в них не было ни тени привычной холодности, ни насмешки — только тихая, сдержанная искренность, от которой внутри что‑то болезненно дрогнуло.
Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но слёзы всё ещё жгли глаза, и каждая моргнувшая капля оставляла на коже горячий след. Немного успокоившись, я всё же сказала:
— Это так странно… сидеть вот так. Ещё недавно…
Я опустила взгляд, и в груди снова поднялась тяжесть — плотная, давящая, как камень. Слова сорвались почти шёпотом, но я знала, что он услышит:
— Я не хочу его видеть, Лиама…
Голос предательски дрогнул, и я почувствовала, как внутри что‑то болезненно сжалось, будто я только что сорвала с себя защиту и показала рану, которую так долго прятала. Слова повисли в воздухе, и тишина после них стала почти невыносимой.
Он всё ещё держал меня в объятиях — крепко, но осторожно, словно я была чем‑то хрупким, что может треснуть от одного резкого движения. Его ладонь на моей спине двигалась едва заметно, будто он пытался успокоить меня этим тихим, ритмичным жестом.
Я уже почти успокоилась, когда он вдруг заговорил, не отпуская:
— Знаешь… всё это произошло так быстро, — его голос был низким, чуть хриплым, как у человека, который слишком долго молчал и теперь подбирает слова, боясь сказать лишнее. — И… я не успел сообщить родителям. Может, пора вернуться домой? Думаю, тебе это тоже пойдёт на пользу. И потом… — он сделал короткую паузу, и я почувствовала, как его дыхание на мгновение задержалось, — думаю, ректор разрешит воспользоваться порталом.