Я замерла. Эти слова будто ударили в грудь. Домой. Звук этого слова отозвался внутри странным, болезненным эхом, как будто я слышала его впервые и в то же время знала, что оно значит слишком много.
— Это… — я сглотнула, чувствуя, как в груди поднимается волна паники, — я… я боюсь. Ещё вчера у меня никого не было, и…
Голос дрогнул, и я не смогла договорить. Казалось, если я произнесу это вслух до конца, всё вокруг изменится, и уже не будет пути обратно.
Он чуть крепче прижал меня к себе, и в этом движении было что‑то неоспоримо надёжное.
— Там… никакой Лиам тебя не достанет, — произнёс он тихо, но твёрдо, словно давая клятву, которую не нарушит. — Пока ты сама не будешь готова.
Я зажмурилась, пытаясь удержать это чувство — тёплое, но непривычное, словно луч солнца, пробившийся в комнату после долгой зимы и коснувшийся кожи.
Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. В его взгляде не было ни тени насмешки или холодности — только внимательность, осторожность и что‑то ещё… как будто он держал в себе целый мир воспоминаний, которые боялся вывалить на меня сразу.
— Тебе нужно время, чтобы собраться? — спросил он мягко, и в его голосе не было давления — только предложение, за которым стояла забота. — Я оставлю тебя… и вернусь через час.
Я кивнула, не доверяя голосу, потому что знала — стоит мне заговорить, и дрожь выдаст всё, что я пытаюсь спрятать. Его рука скользнула по моему плечу, задержалась чуть дольше, чем нужно, словно он не хотел отпускать, а потом он медленно поднялся.
В комнате стало чуть прохладнее, когда он отошёл к двери. Я слышала, как тихо скрипнули половицы под его шагами, и этот звук почему‑то отозвался в груди пустотой.
***
Когда дверь за Дариэлем закрылась, тишина обрушилась на меня, как ледяная вода, пробравшаяся под кожу. Она была не просто звуком — она давила, заполняла собой всё пространство, вжимала в подушки, заставляла слышать каждый собственный вдох, каждый стук сердца.
Я осталась одна. И только теперь, без его голоса, без его взгляда, всё, что произошло за последние часы, навалилось разом — тяжёлым, почти невыносимым грузом, от которого хотелось либо закричать, либо исчезнуть.
У меня есть брат. Мысль ударила, как молния, и внутри что‑то дрогнуло.
Семья. Слово, которое всегда было для меня пустым звуком, вдруг обрело вес. Оно было сладким и горьким одновременно, как мёд с примесью крови.
И ещё… я дракон? Ведь если я его сестра, значит… Стоп. Что?
В груди что‑то болезненно сжалось, дыхание стало неровным. Я ведь… я же всегда была просто мной. Человеком. Девушкой, которая училась выживать в одиночестве, не ждать помощи, не верить в чудеса. А теперь — брат, семья, связь, ритуал… дракон.
Я сжала виски ладонями, будто могла физически удержать мысли, но они расползались, как рой испуганных птиц, бьющихся о стены черепа. Всё казалось нереальным, как сон, в котором события меняются слишком быстро, и ты не успеваешь понять, где правда, а где иллюзия.
И перед глазами снова встал он. Дариэль. Тот, который всегда смотрел на меня холодно, сдержанно, иногда — с откровенной неприязнью. Тот, чьи слова могли ранить сильнее, чем любое оружие. И тот же самый Дариэль, который всего несколько минут назад держал меня в объятиях так, словно я — всё, что у него есть. Словно он боялся отпустить.
Я вспомнила тепло его рук, ровное дыхание у виска, тихое «Мне жаль». И от этого воспоминания внутри стало ещё тяжелее. Потому что я не понимала — что из этого правда. Его холод или его тепло? Его ненависть или… что‑то другое?
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, пытаясь вернуть себе контроль, но сердце всё равно билось слишком быстро, а в груди жила странная, почти животная дрожь. Казалось, если я сейчас посмотрю в зеркало, то увижу там не себя, а кого‑то другого — ту, у которой есть брат, семья… и кровь дракона.
Это сон, сказала я себе. Должен быть. Но щемящая боль в груди, солёный вкус слёз на губах и странное, тёплое эхо в глубине — как будто внутри меня дышало что‑то огромное и древнее — были слишком реальны, чтобы в это поверить.
Возвращение домой
Портал раскрылся передо мной, как разорванная ткань реальности — в разломе мерцал густой, молочный свет, похожий на утренний туман, сквозь который пробивались золотые искры, будто кто‑то встряхнул горсть солнечной пыли. Воздух вокруг дрожал, и от этой дрожи вибрировало всё — камень под ногами, кончики пальцев, сердце. Казалось, внутри меня откликалось что‑то древнее, спящее, но узнающее этот путь лучше, чем я сама.