Я медленно развернулась, собираясь уходить, но какая-то сила заставила меня бросить последний взгляд на судейский стол.
Преподаватели уже не скрывали эмоций. Гул голосов нарастал. Целительница что-то оживленно доказывала артефактору, жестикулируя тонкими пальцами; декан боевых чар смотрел на меня с холодной оценкой, как опытный кузнец смотрит на кусок необработанного, но крайне редкого металла — с сомнением, выдержит ли он закалку.
Но самым тяжелым был взгляд, который я почувствовала затылком ещё до того, как обернулась.
Каэльдар эль Рэйвхарт сидел неподвижно, сложив руки на груди. Он не шептался с коллегами и не отводил глаз. В его стальном взгляде теперь не было ни капли удивления — только холодное, почти осязаемое признание факта. Я стала его ответственностью. Его личной головной болью. Его вызовом. И судя по тому, как опасно сузились его глаза, он уже начал придумывать, как именно будет испытывать меня на прочность.
Я выпрямила спину. Моё серое платье, заштопанное и бедное, всё ещё казалось чужеродным в этом мраморе, но теперь оно ощущалось на мне как доспех. Я сделала первый шаг к двери, стараясь, чтобы мои старые ботинки не слишком громко стучали по полу.
Шаг. Второй. Эхо моих шагов улетало под высокие своды, смешиваясь с шёпотом за спиной. Внутри меня всё ещё кипел хаос: восторг боролся с леденящим ужасом, а надежда — с инстинктом самосохранения, который кричал, что нужно бежать отсюда, пока не поздно.
Я уходила из этого зала уже не той Эли Вейрин, которая вошла в него час назад. За моей спиной остался приют, одиночество и безвестность. Впереди была Академия, полная древних тайн, надменных драконов и магистра, который, кажется, уже приговорил меня к самой суровой школе жизни.
Двери распахнулись, впуская струю прохладного воздуха, и я шагнула навстречу своей новой судьбе.
Комната среди чужих
Мы шли по длинному коридору Академии, и каждый мой шаг отдавался в ушах гулким эхом, будто стены сами запоминали звук моих шагов. Каменные плиты пола были отполированы до блеска, и в их гладкой поверхности отражались языки пламени факелов. Молодой маг в тёмно-серой мантии шёл впереди, не оборачиваясь, но я чувствовала — он знает, что я за ним, и следит, чтобы я не отстала.
За высокими окнами уже сгущались сумерки. Небо окрасилось в глубокий синий, и первые звёзды робко мерцали над башнями Академии. Факелы на стенах загорались сами собой, один за другим, наполняя коридор мягким золотым светом. Пламя горело ровно, без колебаний, и от него исходил лёгкий аромат сушёных трав и чего-то пряного, успокаивающего.
Наконец мы вышли во внутренний двор. Здесь воздух был прохладнее, и я вдохнула полной грудью, чувствуя запах влажной каменной кладки, смешанный с ароматом ночных цветов. Мы пересекли двор, мимо фонтана, в котором тихо журчала вода, и подошли к массивному зданию с высоким крыльцом. Над тяжёлой дубовой дверью висела табличка с выгравированным словом: "Общежитие".
Внутри нас встретил мужчина, крепкий, с коротко остриженными волосами и цепким взглядом. Его лицо было обветренным, с резкими чертами, а на мантии не было факультетских цветов — только вышитый серебром знак ключа на груди. Он смерил меня взглядом с ног до головы, и уголки его губ изогнулись в усмешке, в которой не было тепла.
— Имя? — спросил он хрипловатым, чуть насмешливым голосом.
— Эли Вейрин, — ответила я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжалось, как от ледяного ветра.
— О-о, простолюдинка, — его голос, хриплый и надтреснутый, прозвучал как скрип несмазанных петель. Взгляд его колючих глаз скользнул по моим стоптанным ботинкам. — Значит, факультет бытовой магии? Кухня и прачечная этажом ниже.
— Адептка зачислена на факультет стихий, — ровно, но твёрдо сказал мой сопровождающий, даже не моргнув.
Мужчина поперхнулся воздухом. Его челюсть едва заметно дрогнула, а в глазах промелькнула смесь недоумения и злости.
— Вы издеваетесь? — в его голосе было и недоумение, и раздражение. — На моём веку такого не было. У меня нет комнат для… таких, как она, в их крыле.
— У неё такие же права, как и у остальных, — холодно перебил его сопровождающий. — Приказ ректора.
Комендант шумно, со свистом выдохнул через нос, но спорить не решился. Он лишь бросил на меня долгий, тяжелый взгляд, в котором читалось неприкрытое: «Ты здесь не задержишься».