Последнее, что я почувствовала, — как отец крепче прижал меня к себе, и его грудь стала для меня единственной опорой. Где‑то рядом мама что‑то тихо сказала, но слова утонули в гуле крови в ушах.
Мир потемнел, и я провалилась в мягкую, тёплую тьму.
Ты дома
Я проснулась от мягкого, рассеянного света, пробивавшегося сквозь тонкие, почти прозрачные занавеси. Он ложился на постель золотистыми полосами, ласкал кожу и щекотал веки, заставляя их приоткрыться. Несколько секунд я лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине — в ней слышалось далёкое, едва уловимое пение птиц за окном и тихое потрескивание догорающих углей в камине. Воздух был тёплым, с лёгким ароматом сушёных трав и чего‑то сладкого, едва знакомого, но почему‑то успокаивающего.
Комната оказалась просторной, с высоким потолком, изящными резными панелями на стенах и мягким ковром, в который хотелось утонуть босыми ногами. У окна стояло кресло, а на его спинке лежало платье — нежного кремового цвета, лёгкое, как облако, с тонкой золотой вышивкой, переливающейся в утреннем свете.
— Её величество прислала это для вас, — раздался тихий голос. Я обернулась и увидела служанку в аккуратном светлом платье. Она стояла в дверях, сложив руки перед собой, и в её взгляде читалась почтительная теплотa. — Она надеялась, что вы наденете его на завтрак.
Я медленно поднялась, подошла к креслу и провела пальцами по ткани. Слишком дорогое. Слишком изысканное. Слишком… чужое.
— Спасибо, но… я останусь в своём, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Служанка кивнула, но после короткой паузы добавила, чуть смягчив голос:
— Её величество просидела возле вас почти всю ночь. Только под утро ушла в свои покои. Сейчас вас ожидают к позднему завтраку.
Я замерла, не зная, что ответить. В груди странно потеплело, но вместе с этим пришло и лёгкое чувство тревоги.
***
Коридоры были тихи, и мои шаги глухо отдавались в каменном полу, будто каждый звук слишком громко выдавал моё присутствие. Я уже почти дошла до поворота, ведущего к малой столовой, когда увидела его.
Дариэль стоял у высокого окна, в руках кружка с чаем. Утренний свет падал на его лицо, выхватывая из полумрака резкие линии скул, мягко подсвечивая прядь волос, упавшую на лоб. Он выглядел так, будто стоял здесь уже давно, погружённый в свои мысли. Заметив меня, он чуть приподнял одну бровь, но не двинулся с места.
— Ты рано, — сказал он, отставляя кружку на подоконник.
Я остановилась, сжала пальцы в кулаки, потом разжала, пытаясь унять дрожь.
— Хорошо, что я встретила тебя… — слова сорвались сами, и в груди что‑то дрогнуло. — Мы можем поговорить?
Он молча кивнул, взглядом приглашая идти за ним.
Мы вышли в сад. Воздух был свежим, влажным после ночной росы, пахло травой, розами и чем‑то ещё — тёплым, солнечным, почти забытым. Гравий тихо хрустел под ногами, а лёгкий ветер трепал края его рубашки.
— Почему ты не переоделась? — спросил он, когда мы свернули на боковую аллею, где ветви кустов почти смыкались над дорожкой, отсекая нас от остального мира.
Я провела ладонью по шершавой коре ближайшего дерева, чтобы занять пальцы.
— Я… не уверена, что могу. Всё это кажется… ненастоящим. Как будто я заняла чужое место.
Он остановился, развернулся ко мне. Его взгляд был внимательным, но в нём мелькнула тень — то ли сожаления, то ли боли. Он сделал шаг ближе, и я почувствовала, как его тёплое дыхание коснулось моего лица.
— Ты… ты меня ненавидишь? — слова вырвались прежде, чем я успела их удержать. — Не хочешь, чтобы я была здесь?
— Нет, Аури, — ответил он сразу, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он протянул руки и взял мои ладони в свои, крепко, так, что я ощутила их надёжную тяжесть и тепло. — Я не ненавижу тебя. Больше всего на свете я мечтал об этом дне… чтобы ты вернулась.
Я замерла, не зная, что сказать.
— Ты на своём месте, — продолжил он тихо, но твёрдо, глядя прямо в глаза. — Ты дома.
— Но я… я ничего не помню, — прошептала я, опуская взгляд. — И это пугает.
Слова повисли в воздухе, как тонкая нить, готовая оборваться от любого движения. Плечи сами собой сжались, будто я пыталась спрятаться от чего‑то невидимого. В груди стало тесно, дыхание сбилось, и я отвела взгляд в сторону, на тёмную зелень кустов, лишь бы он не увидел, как глубоко этот страх пророс во мне. Я не хотела продолжать. Не хотела, чтобы он услышал дрожь в моём голосе.
— Чёрт, — он провёл рукой по волосам, и в этом движении было столько усталости и боли, что у меня сжалось сердце. Он на секунду отвернулся, будто собираясь с мыслями, а потом снова посмотрел на меня. — Когда я узнал, кто ты… я уже миллион раз пожалел о том, что причинил тебе столько боли. Да, я был плохим братом. И я надеюсь, что когда‑нибудь ты сможешь меня простить. Я бы сделал всё, чтобы изменить прошлое… чтобы тебе не пришлось страдать по моей вине.