— Ты сама вырезала его… ну, почти, — в уголках его губ мелькнула тёплая улыбка. — Я держал нож, а ты направляла мою руку. Сказала, что это будет твой «волшебный конь», который всегда найдёт дорогу домой. Ты тогда спрятала его здесь, под корнями, чтобы он «охранял» качели, пока тебя нет.
Я осторожно взяла фигурку. Дерево было тёплым от его ладоней, и в пальцах я почувствовала знакомую гладкость, как будто уже держала её когда‑то. И тут — резкий, почти болезненный толчок в памяти: мои маленькие руки, его ладони поверх моих, запах свежей стружки, солнечные пятна на траве, и мой детский голос: «Теперь он будет ждать меня всегда».
— Я… помню, — прошептала я, и слёзы защипали глаза. — Помню, как мы смеялись, когда у него получились кривые ноги…
Я сжала фигурку чуть крепче, колеблясь, и тихо спросила:
— Я могу… взять его?
Дариэль посмотрел на меня долгим, тёплым взглядом, в котором было столько нежности, что у меня защемило в груди.
— Он твой, Аури, — сказал он просто. — Всегда был.
***
Какое‑то время мы просто бродили по этому тихому уголку сада. Шли медленно, почти бесшумно, иногда останавливались, чтобы коснуться шершавой коры деревьев или сорвать лист, который казался особенно красивым. Лёгкий ветер шевелил листву, и в этих звуках было что‑то умиротворяющее, будто сад дышал вместе с нами. Где‑то в ветвях перекликались птицы, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, ложились на дорожку золотыми пятнами.
Дариэль шёл чуть впереди, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что я рядом. В его взгляде было спокойствие, но и какая‑то задумчивость, будто он тоже не хотел, чтобы этот момент заканчивался.
Наконец он тихо сказал:
— Думаю, теперь нам точно пора…
Я остановилась, и, наверное, в моём лице что‑то изменилось, потому что он сразу заметил.
— Ты расстроилась, — произнёс он, чуть нахмурившись. — Мы можем сюда вернуться… в любое время, Аури. Правда.
Я кивнула, но взгляд всё ещё был прикован к качелям, к кустам с ягодами, к этому месту, которое вдруг стало для меня важным. Мы пошли обратно по тропинке, и какое‑то время я молчала, пока слова сами не сорвались:
— Знаешь… в приюте, когда мне было одиноко… когда другие меня обижали… я мечтала о старшем брате. О том, кто защитит меня, кто будет рядом.
Он замедлил шаг. Я краем глаза заметила, как его пальцы сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки.
— Тебе было плохо? — спросил он глухо, и в его голосе слышалось сдержанное напряжение.
Я отвела взгляд в сторону, не в силах встретиться с его глазами. Листья под ногами тихо шуршали, и этот звук казался слишком громким в тишине между нами.
— Я… — начала я, но замолчала, собираясь с мыслями. — Знаешь… мне действительно было больно в прошлом. Но сейчас… я очень хочу, чтобы у меня снова был старший брат. Тот, который был рядом в моём детстве. Тот, с которым связаны мои самые тёплые воспоминания.
Он остановился так резко, что я тоже замерла. Его руки легли мне на плечи, а потом он резко притянул меня к себе, обнял так крепко, что у меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как его сердце бьётся быстро и сильно, а его плечи едва заметно дрожат.
Горячая капля упала мне на макушку, и я поняла, что он плачет.
— Я здесь, — сказал он хрипло, его голос дрогнул. — И я больше никому не позволю тебя обидеть. Никогда.
Я закрыла глаза, вдыхая его запах — смесь утреннего воздуха, тёплого чая и чего‑то родного, почти забытого. Его объятия были как крепкая стена, за которой можно спрятаться от всего мира. И впервые за долгое время я почувствовала себя в безопасности… и дома.
***
Когда мы вышли из сада и направились к замку, я заметила, как на нас обратили внимание люди во дворе. Несколько стражников у ворот, опершись на копья, проводили нас взглядами, в которых смешивалось любопытство и уважение. Мимо проходили женщины с корзинами свежего хлеба, от которых тянуло тёплым, пряным ароматом; мальчишка с охапкой дров замер на месте, уставившись на нас так, будто видел что‑то необычное.
Дариэль даже не замедлил шаг, будто их взгляды не имели никакого значения. Он шёл уверенно, держа меня за руку, и это ощущалось как тихая, но непоколебимая защита.
Перед входом в замок он вдруг остановился и посмотрел на меня серьёзно.
— Знаешь, Аури… я думаю, тебе всё же стоит переодеться. И... Ты не заняла чужое место. Ты вернулась на своё.
Его слова прозвучали так твёрдо и спокойно, что в груди что‑то расправилось, словно тяжёлый камень, который я носила, стал легче. Он задержал на мне взгляд — тёплый, но властный, — а затем, обернувшись к стоявшим неподалёку, произнёс с тихой, но неоспоримой уверенностью: