Я сделал шаг вперёд, не отводя взгляда. Несмотря на её величественный облик, в янтарных глазах с серебряными искрами я видел ту самую девочку, которую когда‑то держал за руку, когда она боялась темноты, и которую утешал, шепча, что я всегда буду рядом.
Она приблизилась, и тень от её крыльев накрыла меня целиком, словно защищая от всего мира. Я поднял руку и коснулся её морды — тёплой, гладкой, с лёгким металлическим холодком чешуи. Она замерла, позволяя этому прикосновению, и я почувствовал, как её дыхание стало ровнее.
— Хочешь… вместе полетать? — тихо спросил я. В этих словах было всё: вызов, обещание, гордость и бесконечная братская любовь.
Аури моргнула, и в её глазах вспыхнули озорные искры, такие знакомые и родные. Она коротко, но утвердительно рыкнула, и кончик её хвоста качнулся из стороны в сторону, как у хищника, готовящегося к прыжку.
— Ну что ж… — я улыбнулся, отступая на шаг и уже чувствуя, как магия внутри меня пробуждается, готовая к собственному обращению.
Родители стояли чуть поодаль, словно боялись нарушить магию этого мгновения одним неосторожным движением. Ветер трепал края маминых волос, и в золотистом свете заката её глаза блестели слезами — не от страха, а от переполняющей гордости и тихого восхищения. Она прижала ладонь к губам, и её голос дрогнул, когда она прошептала, не сводя взгляда с Аури:
— Боже… она… а теперь и они… будут лететь вместе…
Отец, обычно сдержанный и строгий, сделал шаг вперёд. Его лицо, всегда собранное, сейчас было открытым и живым — в нём смешались гордость, нежность и едва уловимая грусть, как у человека, который понимает: дети выросли и уже принадлежат не только семье, но и миру. Он задержал взгляд на нас обоих, и в его глазах отразилось серебристое сияние крыльев Аури.
— Наши дети… — сказал он тихо, почти благоговейно, — уже совсем взрослые.
Мама перевела взгляд с меня на сестру и улыбнулась сквозь слёзы:
— Но какими бы великими вы ни стали… для нас вы всегда будете нашими малышами.
Возвращение в Академию
После пробуждения всё изменилось. Дни дома текли иначе — наполненные тренировками, долгими разговорами с родителями и Дариэлем, и новым, непривычным ощущением силы, которая теперь жила во мне, словно тихое, но неугасимое пламя.
Время пролетело незаметно. Лето растворилось в золотистых утрах и тёплых вечерах, и вот уже осень окрасила сад в золото и багрянец. Листья падали медленно, кружась в воздухе, и иногда, глядя на них, я ловила себя на мысли, что и сама стала другой — лёгкой, но сильной, свободной, но связанной с чем‑то древним и вечным.
С каждым днём превращения давались всё легче. Если в первые разы я ощущала, как тело ломает изнутри, а магия рвётся наружу, то теперь это было похоже на глубокий, полный вдох — и я уже в облике дракона. Серебристые крылья расправлялись, ловя ветер, и он подхватывал меня, унося всё выше. В груди разливалось чувство свободы, от которого кружилась голова, а сердце билось в такт порывам воздуха.
Родители рассказали мне, что я — Лунный дракон. Не просто редкий, а единственный из ныне живущих.
Моя магия света была иной, чем у остальных. У родителей и Дариэля сияние было золотым — тёплым, как солнечный свет, согревающим и обнадёживающим. Моё же свечение было белым, чистым, как сияние полной луны над зимним озером. Оно несло прохладу и ясность, но в этой прохладе была сила, способная выжечь любую тьму, как утренний иней исчезает под первыми лучами солнца.
Очищение — мой первый дар. Серебристый свет, рождённый в глубине груди, мог разрушить проклятия, вытянуть яд из крови, рассеять тёмные заклинания. Но он не просто уничтожал — он исцелял, возвращал утраченное, заживлял не только тело, но и душу, оставляя после себя ощущение тихого покоя, словно после долгой грозы над миром снова встаёт ясное небо.
Лунный зов — второй дар, о котором говорили с особым почтением. Он позволял объединять магию других драконов, вплетая их силу в единый поток, усиливая её в десятки раз. По древним легендам, Лунный дракон мог вести за собой целые кланы, превращая их в непобедимую армию света, способную сокрушить любую тьму.
После первого обращения ко мне вернулись воспоминания — обрывки детства, лица, голоса, запахи. Я видела себя маленькой, бегущей по залитому лунным светом двору, слышала смех, ощущала тепло рук, что подхватывали меня и кружили в воздухе. Казалось, всё встало на свои места.
Но вместе с этим в сердце поселилось и другое чувство — тихое, тянущее, как нить, уходящая куда‑то далеко. В какой-то момент я поняла, что скучаю.