Мы поднялись по широкой лестнице, устланной ковровой дорожкой цвета запекшейся крови. Со стен на меня взирали великие маги прошлого; их нарисованные глаза, казалось, следили за каждым моим движением, осуждая само мое присутствие в этих священных стенах. Наконец, комендант остановился перед дверью из темного ореха с бронзовым номером.
— Здесь живут по двое, — буркнул он, проворачивая ключ в замке. — Одна общая гостиная, две отдельные спальни.
Я шагнула внутрь и замерла, боясь даже вздохнуть. После приютской палаты, где нас было двенадцать человек на одну протекающую крышу, это место казалось королевскими покоями. Мягкий свет магических светильников заливал комнату уютным золотом. Кровать, застеленная одеялом цвета ночного океана, манила своей чистотой. Письменный стол из благородного дерева уже ждал моего пера, а в камине весело танцевали языки пламени, наполняя воздух ароматом сухих дров и смолы.
В углу гостиной стоял горшок с цветком, чьи лепестки светились призрачным голубым светом, будто внутри них были заперты светлячки. Всё здесь было пропитано достоинством и покоем. И именно это пугало меня больше всего.
— Я не смогу за это заплатить… — Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать. Мой голос, хриплый и слабый, прозвучал жалко в этой роскоши. Я стояла посреди гостиной, сжимая в кулаке свой единственный узелок с вещами, и чувствовала себя воровкой, которую вот-вот поймают.
Комендант коротко хмыкнул, и в этом звуке было больше презрения, чем в любой ругани.
— Кто бы сомневался, — бросил он через плечо.
— Не беспокойся об этом, — твердо произнес мой сопровождающий, задержавшись на пороге. — Это забота Академии.
Он посмотрел мне прямо в глаза, и на мгновение в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на сочувствие.
— Удачи, Эли Вейрин, — добавил он тише. — Она тебе очень понадобится.
Дверь за ними закрылась, и я осталась одна в тишине своей новой комнаты.
***
Тишина в комнате была почти осязаемой — густой, обволакивающей, как теплый мед, и в то же время пугающе зыбкой. Лишь методичное потрескивание поленьев в камине нарушало это безмолвие, да редкий, жалобный шорох ветра, который пробовал на прочность оконные рамы, напоминая о холодном мире снаружи.
Я медленно подошла к кровати и опустилась на край, едва касаясь поверхности. Матрас поддался, мягко пружиня, и это ощущение было настолько непривычным, что я на мгновение замерла, боясь шевельнуться. Мое тело, привыкшее к жестким, продавленным койкам приюта и кусачим, тонким одеялам, которые скорее мешали спать, чем грели, теперь протестовало против такой роскоши. Здесь же было тепло, мягкость и уют… но всё это ощущалось как наряд с чужого плеча — платье, сшитое по меркам принцессы, которое на мне, замарашке, смотрелось нелепо.
Я провела ладонью по синему одеялу, чувствуя под пальцами шелковистую прохладу ткани. Мой взгляд, всё еще не верящий в происходящее, метался по комнате: от стопки девственно-чистых тетрадей на столе до бронзовых ручек комода, которые подмигивали мне в свете камина. Светящийся цветок на подоконнике пульсировал в такт моему дыханию, отбрасывая на стены причудливые голубые тени. Всё это было официально моим… и в то же время оставалось бесконечно чужим.
Я глубоко вдохнула, закрыв глаза, пытаясь запомнить эти запахи: горьковатый аромат горящих дров, едва уловимый дух лаванды от подушек и ту резкую, пьянящую свежесть ночного воздуха, которая просачивалась сквозь щель в окне.
Я в Академии.
Эта мысль, простая и монументальная, наконец начала просачиваться в сознание. Я действительно здесь. У меня есть свой ключ, своя форма и, самое главное — мой первый настоящий шанс.
Но стоило восторгу чуть утихнуть, как в груди заворочался ледяной ком. Факультет стихий. Обитель драконов. Место, где сила измеряется веками родословной, а слабость карается забвением. Завтра десятки чистокровных магов будут препарировать меня взглядами, выискивая ту самую трещину, из-за которой я сломаюсь. И во главе их будет стоять он.
Я снова, как наяву, увидела перед собой лицо Каэльдара эль Рэйвхарта. Его взгляд — тяжелый, как надгробная плита, и острый, как зазубренное лезвие. В нем не было ни капли веры в мои силы, ни грамма сочувствия к «простолюдинке». Он смотрел на меня как на неизбежное зло, которое ему поручили искоренить. И этот его холодный скепсис обжигал меня сильнее, чем открытая ненависть коменданта.