Скучаю по Лиаму.
Я всё ещё носила его браслет — его подарок в тот день. Он был лёгким, почти невесомым, но я чувствовала его вес каждый день, словно он напоминал о том, что между нами было… и о том, чего уже нет.
Я помнила, что он сделал. Помнила, как он отвернулся от меня в тот момент, когда я нуждалась в нём больше всего. Помнила холод в его взгляде, слова, которые резали острее любого клинка. И всё же… вместе с этим я помнила и другое.
Его смех — редкий, но такой настоящий, что он будто освещал всё вокруг. Его взгляд — тёплый и внимательный, когда он забывал о своей гордости и позволял себе быть просто Лиамом, а не тем, кем его заставлял быть мир. Его руки — сильные, но осторожные, когда он помогал мне подняться после падения.
Я ловила себя на том, что иногда, в тишине ночи, мысленно возвращаюсь в те моменты. Слышу, как он что‑то говорит, чувствую его присутствие рядом… и тогда сердце сжимается так, что становится трудно дышать.
Я злилась на себя за это. За то, что не могу отпустить. За то, что, несмотря на всё, он всё ещё был частью меня. И от этой тоски внутри становилось особенно тихо — как в зимнюю ночь, когда снег глушит все звуки, оставляя только стук твоего собственного сердца.
***
Повозка мягко покачивалась на утренней дороге, и каждый её скрип казался частью тихой мелодии этого утра. Колёса мерно перекатывались по гравию, оставляя за собой тонкую пыльную дымку. Осенний воздух был свежим и прозрачным, с лёгким терпким запахом прелых листьев, влажной земли и тонкими нотками дыма, доносившегося из деревенских труб. Где‑то вдалеке лениво перекликались вороны, а тонкая паутина тумана стелилась по полям, цепляясь за голые ветви кустов и заборы.
Родители стояли у ворот, пока мы не скрылись из виду. Мама подняла руку в прощальном жесте, и её пальцы дрогнули, словно она хотела что‑то сказать, но передумала. Папа просто кивнул, но в его взгляде было столько тепла и гордости, что в горле встал ком, а глаза предательски защипало.
— Береги её, — сказал он брату перед отъездом. В этих словах не было ни просьбы, ни приказа — только твёрдая уверенность, что он доверяет ему самое дорогое.
— Всегда, — ответил Дариэль, обняв меня за плечи. Его рука была тёплой, крепкой и надёжной, и я знала: это не просто слово.
Теперь он сидел рядом, чуть наклонившись вперёд, словно прислушиваясь к каждому звуку вокруг. Его профиль был сосредоточенным, но в уголках губ пряталась едва заметная улыбка.
— Нервничаешь? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.
— Немного, — призналась я, глядя на туман, что медленно рассеивался над полями. — Всё-таки… возвращение.
— Ты справишься, — сказал он просто, но в его голосе было столько уверенности, что я почти поверила в это сама. — А если кто-то решит, что может тронуть тебя… ему придётся иметь дело со мной.
Я усмехнулась, но в груди стало теплее. С ним рядом даже дорога в академию, полная неизвестности, казалась не такой пугающей.
Мы ехали молча ещё несколько минут, слушая, как ветер шуршит в сухой листве, а колёса повозки мерно стучат по камням. Осенний воздух был прозрачен и прохладен, и в нём витал запах прелых листьев, влажной земли и далёкого дыма. Где‑то в стороне каркнула ворона, и её голос эхом отозвался в тумане.
Вдруг Дариэль заговорил, чуть тише, чем обычно, так, что его слова будто растворились в утреннем воздухе:
— Помни, кто ты… маленькая луна.
Я повернула к нему голову, прищурившись:
— Эй, между прочим, я уже не ребёнок.
Он бросил на меня короткий взгляд, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти нежное. Уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке:
— Для меня ты всегда будешь той девчонкой, которая бегала за мной по двору и пыталась летать, расправив руки.
Я не смогла сдержать улыбку. Вот он — мой братик. Тот, который всегда рядом. Тот, которого мне так не хватало все эти годы. И, наверное, именно поэтому сейчас, сидя рядом с ним, я чувствовала себя в безопасности, как в детстве.
Впереди, за холмами, уже вырастали башни академии — тёмные, величественные силуэты на фоне бледного утреннего неба. Их шпили упирались в облака, а окна поблёскивали в первых лучах солнца, словно наблюдали за каждым, кто приближался. Сердце забилось быстрее, в груди смешались волнение и предвкушение. Я не знала, что ждёт меня за её стенами, но знала одно — я возвращаюсь туда уже не той девочкой, что покидала её.