***
Ворота академии распахнулись медленно, с протяжным скрипом, и повозка въехала на мощёный двор. Каменные стены, увитые тёмно‑зелёным плющом, возвышались над нами, а высокие башни упирались шпилями в облака, словно пытались коснуться неба.
Я почувствовала, как десятки взглядов устремились на нас. Студенты, спешащие по своим делам, замедляли шаги, оборачивались, шептались, пряча улыбки или, наоборот, не скрывая удивления. Кто‑то замер с раскрытым ртом, кто‑то прищурился, оценивая, а кто‑то поспешно отвёл глаза, будто боялся встретиться со мной взглядом. В этих лицах смешивалось всё: любопытство, восхищение, зависть… и тонкая, почти осязаемая тень страха.
Дариэль шёл рядом, чуть впереди, словно невидимой стеной отсекая от меня слишком настойчивые взгляды. Его шаг был уверенным, плечи расправлены, и в каждом движении читалось: не подходите. Я видела, как некоторые студенты, заметив его, инстинктивно отступали в сторону, освобождая нам путь.
Мы поднялись по широким каменным ступеням, и я вдохнула знакомый запах академии — смесь старых книг, воска для свечей, прохладного камня и чего‑то ещё… едва уловимого, но родного. Этот аромат был как тихий шёпот прошлого, напоминая о вечерах в библиотеке, о шорохе страниц и далёком звоне колокола, возвещающего начало занятий. Всё казалось таким же, как прежде… и всё же я чувствовала, что вернулась сюда уже другой.
Моя комната встретила меня тишиной и лёгким запахом лаванды — тонким, едва уловимым, словно кто‑то совсем недавно распахнул окно, впустив в неё свежий осенний воздух. На подоконнике стояла ваза с веточками сухой гортензии, а на кровати лежал аккуратно сложенный плед. Всё было на своих местах, но в воздухе витало ощущение, будто стены ждали меня.
Я едва успела поставить сумку у кровати, как дверь распахнулась с таким размахом, что она ударилась о стену, и в комнату буквально влетела Катарина.
— Боги, наконец‑то ты тут! — воскликнула она и, не дав мне и слова сказать, обвила руками, прижимая к себе так крепко, что у меня перехватило дыхание. Её волосы щекотали мне щёку, а от неё пахло корицей и свежей выпечкой — запахом, который всегда ассоциировался у меня с уютом.
Я рассмеялась, обнимая её в ответ, и почувствовала, как напряжение, накопившееся за дорогу, немного отпустило.
— Я тоже рада тебя видеть.
Мы отстранились, и я заметила, что её глаза блестят — то ли от радости, то ли от того, что она сдерживала слёзы. Она улыбнулась так, что в уголках губ появились знакомые ямочки, и я вдруг поняла, как сильно скучала.
— Ну что, принцесса, — сказала она, хитро прищурившись, — готова к тому, что тебя будут обсуждать на каждом углу?
— Пусть обсуждают, — ответила я.
Катарина вдруг улыбнулась чуть мягче, чем обычно, и, словно между прочим, но с каким‑то особым оттенком в голосе, добавила:
— Лиам тоже очень ждёт вашей встречи. Он… очень скучал по тебе.
Сердце дрогнуло, будто кто‑то тихо коснулся его изнутри, и этот едва ощутимый толчок разошёлся по всему телу. В груди стало тесно, дыхание сбилось, а пальцы сами собой сжались в ткань плаща.
— Он… уже приехал? — спросила я осторожно, почти шёпотом, будто боялась, что само произнесённое имя способно вызвать бурю. Я старалась, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскользнула тонкая, предательская нотка нетерпения.
— Нет, — Катарина покачала головой, — но приедет вечером.
Я кивнула, опустив взгляд, чтобы она не заметила, как в глазах мелькнуло что‑то слишком личное. Внутри всё смешалось — радость, тревога, воспоминания, которые я так долго пыталась держать под замком. Его смех, его взгляд, его прикосновения… и тот момент, когда он отвернулся.
И теперь, зная, что он будет здесь уже сегодня, я чувствовала, как время до вечера растягивается в мучительную вечность. Каждая минута казалась каплей, медленно падающей в бездонный сосуд ожидания.
***
Мы с Катариной сидели на краю моей кровати, болтая без остановки. Сначала — о пустяках, потом разговор незаметно перешёл на более личное — о том, как я жила дома, о тренировках, о Дариэле, о том, что я чувствовала, возвращаясь сюда.
Мы переписывались с моего возвращения домой, и её письма были для меня настоящей ниточкой в мир академии. Я помнила каждое — написанное торопливым почерком, с помарками от чернил, иногда с маленькими рисунками на полях. Но всё же… это было не то. Сейчас, слыша её смех, видя, как она оживлённо жестикулирует, как в глазах вспыхивают искры, я понимала: никакие слова на бумаге не заменят этого. Живое общение было теплее, ярче, насыщеннее.
Мы перебивали друг друга, смеялись, вспоминали старые истории, и время летело незаметно. Я уже почти забыла о дороге, о взглядах студентов во дворе, о том, что впереди меня ждёт встреча, к которой я не была готова.