— Надеюсь… я смогу им стать снова.
Мы свернули за угол, и впереди уже виднелись Дариэль с Катариной. Лиам чуть улыбнулся, но в этой улыбке было больше решимости, чем лёгкости:
— Пойдём, догоним их. А то опоздаем на ужин.
Он сделал шаг вперёд, и его пальцы едва заметно коснулись моего запястья — там, где лежал браслет. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но от него по коже пробежала дрожь, а сердце снова сбилось с ритма.
от лица Лиама эль Рэйвхарт
Я увидел их за поворотом аллеи. Взгляд сразу нашёл её. Узнал мгновенно — по лёгкому изгибу шеи, по линии плеч, по тому, как она чуть склоняет голову, когда слушает. Это движение было таким знакомым, что сердце болезненно дёрнулось, а в груди стало тесно, будто воздух вдруг стал гуще и тяжелее.
Я ускорил шаг, не в силах сдержать этот порыв. Сначала встретился взглядом с Дариэлем — крепкое рукопожатие, короткое, но в нём было всё: уважение, признание, и молчаливое «я понимаю». Его ладонь была твёрдой, как и прежде, но в этом сжатии я уловил и предупреждение, и принятие.
А потом я повернулся к ней… и замер. Мир вокруг исчез, растворился в золотистом свете заката и далёких голосах. Осталась только она. Я жадно вглядывался в каждую черту — в изгиб её губ, в блеск глаз, в мягкую линию скул, — боясь моргнуть, чтобы не потерять этот миг. Она была здесь. Настоящая. Живая. И в то же время — другая.
— Рад тебя видеть, — выдохнул я, и это было правдой до боли. Голос прозвучал тише, чем я хотел, но в нём было всё тепло, которое я носил в себе все эти месяцы, пряча от всех.
Я сделал шаг ближе, и расстояние между нами исчезло. Не думая, обнял её. Медленно, но крепко, так, как держат что‑то бесконечно ценное и хрупкое, боясь, что оно рассыплется в руках. Я чувствовал её тепло, её дыхание, её ауру — родную, но изменившуюся. Она стала глубже, сильнее, в ней появилась та внутренняя мощь, которой раньше не было. И всё же… она оставалась той, что когда‑то держала моё сердце в руках.
Я боялся, что почувствую от неё холод или ненависть — этого я страшился больше всего. Но вместо этого уловил отголоски других эмоций: осторожность, боль… и тёплую, тихую ноту, которую я не смел надеяться найти.
Я не хотел отпускать. Боялся, что если сделаю это, она снова исчезнет. Но всё же отстранился, чтобы увидеть её глаза. И понял — передо мной уже не та девочка, которую я знал. Передо мной стояла принцесса. Сильная. Гордая. И я… всё так же, как тогда, хотел быть рядом.
***
Мы остались одни. Шаги Дариэля и Катарины постепенно стихли, растворяясь в мягком шорохе листвы, а между нами повисла тишина — густая, тягучая, как тёплый вечерний воздух перед грозой. Я слышал только её дыхание и собственное сердце, которое билось слишком быстро, будто пытаясь вырваться наружу.
Эта тишина не была пустой. Она давила на меня, но не холодом — напротив, в ней было её присутствие, её запах.
В груди всё сжалось от странной, почти невыносимой смеси облегчения и боли. Облегчения — потому что она рядом, в пределах вытянутой руки. Боли — потому что между нами теперь пролегала пропасть, которую я сам вырыл и в которую сам же упал.
Каждое её движение, каждый взгляд — как острый осколок воспоминаний, врезавшийся в меня. Я ловил их, как раны, и не отводил глаз. Я слушал её слова, и каждое из них резало, но я не отворачивался. Я знал — заслужил. Я предал её. И у всего есть цена.
И всё же… в её голосе я слышал не только упрёк. Там была осторожность, горечь, но и тихое, едва уловимое тепло, которое я боялся искать, но всё же нашёл.
Мой взгляд невольно скользнул к её запястью — и я увидел браслет. Мой браслет. Он лежал на её коже так же, как в тот день. Сердце сжалось. Это был не просто подарок. Это был символ. Нить, которая всё ещё связывала нас, несмотря на время, расстояние и мои ошибки.
Когда она ответила, что я был для неё самым дорогим человеком, эти слова ударили в самое сердце. Они согрели меня, но одновременно обожгли — потому что я знал, что сам разрушил то, что делало меня этим человеком.
В этот миг я понял: тонкая нить между нами ещё жива. И я больше не позволю ей оборваться.
Эта связь… она была не просто воспоминанием или тенью прошлого. Она жила — в её взгляде, в том, как она держала руку, в лёгком дрожании воздуха между нами. Я чувствовал её так же ясно, как в тот первый день, когда понял, что мы — одно целое.
Она тянулась от меня к ней, невидимая, но ощутимая, как тихий ток под кожей. В ней было всё: боль, которую мы пережили; тепло, которое я боялся потерять; и то притяжение, что невозможно объяснить словами.
Я знал, что разрушил многое. Знал, что её доверие теперь не вернуть одним прикосновением или красивой фразой. Но эта нить — она давала мне право бороться.