***
Вечер опустился на Академию тихо, но с какой‑то вязкой, липкой тревогой. Коридоры пустели, редкие шаги гулко отдавались в каменных сводах, а за окнами клубился туман, скрывая очертания башен. Дождь, мелкий и упорный, стекал по стеклу тонкими дорожками, будто отмеряя время до чего‑то неизбежного.
Я шла по длинной галерее, ведущей к внутреннему двору. Каменные плиты под ногами были холодны, и этот холод пробирал сквозь подошвы, но куда сильнее меня беспокоило другое — ощущение, что за мной следят. Оно было слишком отчётливым, слишком плотным, чтобы быть плодом воображения.
Я замедлила шаг, прислушалась. Сердце билось чуть быстрее, чем обычно. Где‑то за спиной — тихий, почти неслышный шорох, как осторожное дыхание в темноте. Он был слишком отчётливым, чтобы быть случайным.
— Лунный дракон… — низкий, глухой голос прорезал тишину, словно холодный нож. — Наконец‑то мы нашли тебя.
Из тени, как из густого дыма, выступили несколько фигур в длинных тёмных плащах. Их лица скрывали гладкие, безликие маски, в которых отражался тусклый свет факелов. В руках они держали оружие — клинки, пульсирующие тёмной, вязкой энергией, словно в них текла чёрная кровь.
Я подняла руки, готовясь вызвать магию, но они двигались слишком быстро. В одно мгновение кольцо сомкнулось, и холодная сталь блеснула в полумраке, отражая серебристые отблески дождя.
— Живой или мёртвой — ты пойдёшь с нами, — произнёс один из них, и в его голосе не было ни капли сомнения.
Я уже собиралась ударить, когда за моей спиной раздался резкий звон — сталь о сталь. Этот звук я узнала бы среди тысячи. Лиам. Он ворвался в круг, словно из воздуха, и встал между мной и ближайшим нападавшим, отбив удар, предназначенный мне.
— Отойди от неё! — его голос был резким, как удар клинка, и в нём слышалась ярость, которой я раньше в нём не знала.
Мы сражались плечом к плечу, но враги были быстры, слаженны, их движения — как единый ритм. Лиам держался уверенно, но один из них, воспользовавшись моментом, нанёс удар — клинок, пропитанный тьмой, пронзил его бок.
— Лиам! — крик сорвался с моих губ, разрывая горло.
Он пошатнулся, упал на колено, но, стиснув зубы, продолжил сражаться, прикрывая меня, будто его собственная жизнь уже не имела значения.
В груди что‑то сорвалось. Паника и гнев смешались в одно, сердце стучало в ушах, и магия рванулась наружу. Серебристо‑лунный свет вырвался из меня, ослепительный и холодный, как зимняя заря, отбрасывая врагов прочь. Их силуэты на мгновение застыли в этом сиянии, а затем рухнули на мокрый камень.
Один из них упал рядом, смертельно раненный. Он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и, прежде чем умереть, прохрипел:
— Мы… должны были сделать тебя нашей…
Его глаза закатились, и он замер, а дождь продолжал падать, смывая с его маски кровь.
Я бросилась к Лиаму. Он был бледен, как мрамор, дыхание тяжёлое, губы побелели. Я опустилась рядом, прижимая его к себе, и слёзы смешались с дождём, стекавшим с моих волос и капающим на его лицо.
— Пожалуйста… не умирай… — мой голос дрожал, срывался, ломался. — Я… я люблю тебя… слышишь? Я не успела тебе сказать…
Он попытался улыбнуться, но сил почти не осталось. Его губы дрогнули, словно он хотел что‑то сказать, но дыхание вырвалось лишь тихим, прерывистым вздохом. Его рука дрогнула, медленно поднялась, преодолевая невидимую тяжесть, коснулась моих мокрых волос, задержалась на затылке, будто он хотел запомнить это прикосновение, а потом скользнула к щеке.
Его пальцы были холодными, но в этом прикосновении было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. Казалось, он вкладывал в этот жест всё, что не успел сказать словами. Его взгляд, затуманенный болью, всё ещё искал мой, словно он боялся потерять его даже на миг. В этих глазах было столько усталости… и столько жизни, упрямо цепляющейся за меня.
Я сжала его руку, и в тот же миг магия рванулась из глубины, как дыхание самой луны. Из моих ладоней хлынул мягкий серебристый свет, проникая в рану, выжигая тьму и восстанавливая плоть. Лиам застонал, но не от боли — от облегчения, и этот звук был для меня самым прекрасным. Его дыхание стало ровнее, а взгляд — яснее, глубже, теплее.
— Ты… сияешь… — прошептал он, и в его голосе было что‑то между изумлением и нежностью, почти детской, как будто он видел чудо.
Я замерла, всё ещё держа ладони на его боку, чувствуя, как под пальцами медленно утихает дрожь, как тепло моего света проникает глубже, вытесняя холод и тьму. Сердце колотилось так сильно, что я боялась — он услышит его стук.