— Вы оба живы — это главное, — сказал он, и в его голосе слышалось, что он говорит это не только мне, но и самому себе. — Остальное обсудим позже.
Истина в цепях
Подземелья Академии были холодны и сыры. Каменные стены, покрытые мхом, впитывали каждый звук, и даже шаги стражников казались здесь глухими, будто их заглушала сама тьма. Факелы, закреплённые в кованых держателях, бросали на стены дрожащие тени, и казалось, что они шевелятся сами по себе, следя за каждым движением. Запах сырости смешивался с металлическим привкусом крови и магии, от которого во рту становилось горько.
В центре зала, за массивным дубовым столом, собрались те, кто должен был услышать правду. Дариэль — с холодным, сосредоточенным взглядом, в котором читалась готовность раздавить любого, кто осмелится солгать. Лиам — стоял чуть позади, но его глаза не отрывались от меня, словно он чувствовал, что всё, что здесь прозвучит, коснётся меня напрямую.
И… мои родители. Их появление было как удар. Мать — с глазами, в которых смешались боль и гордость, и в которых я видела отражение себя маленькой. Отец — с лицом, застывшим в каменной маске, но я заметила, как дрожит его рука, сжимая подлокотник кресла, будто он удерживал в себе бурю.
Перед ними, на коленях, стояли пленённые сектанты. Их фигуры, закутанные в изодранные тёмные плащи, казались сгустками тени, вырванными из ночи. Маски были сорваны, и под ними открылись бледные, измождённые лица с впалыми щеками и глазами, в которых горел фанатичный, болезненный блеск. Губы сжаты в упрямую линию, будто они держали за зубами слова, которые не хотели выпускать.
Магические цепи, опутавшие их руки и плечи, мерцали слабым голубым светом, а на шеях поблёскивали тонкие серебряные обручи — подавители магии, наложенные так плотно, что кожа под ними была красной и раздражённой. Эти оковы не просто лишали их сил — они давили, ломали, лишали даже надежды на побег или смерть.
В зале стояла тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием факелов и тяжёлым дыханием пленников. Всё здесь — холод камня, запах магии, напряжённые взгляды — говорило о том, что сегодня прозвучит правда, которую уже нельзя будет спрятать.
***
— Говорите, — голос Дариэля был тих, но в нём звенела сталь. — Кто послал вас?
Пленённые сектанты молчали. Один — худой, с острыми скулами и глазами, в которых плясали искры насмешки, — позволил себе кривую усмешку, будто всё происходящее его забавляло. Второй — старший, с глубокими морщинами, прорезавшими лицо, и фанатичным огнём в глазах — сжимал зубы так, что на висках вздулись жилы.
Дариэль медленно обошёл их, его шаги глухо отдавались в камне. Стражники, словно по невидимому сигналу, шагнули ближе, и воздух в зале стал плотнее. Один из них вытащил из-за пояса тонкий кинжал, на клинке которого были выгравированы древние руны. Лезвие засияло бледным, почти мертвенным светом, и в воздухе запахло озоном и палёным металлом.
— Ты знаешь, что это, — тихо, почти ласково сказал Дариэль, наклоняясь к уху старшего. — Оно не убьёт тебя. Но ты будешь молить, чтобы мы позволили.
Пленник дёрнулся, но промолчал, лишь сильнее сжав губы.
— Они не скажут, — вмешался Лиам, его голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Пока думают, что могут умереть, унеся тайну.
Дариэль кивнул стражникам. Те достали из кожаного футляра два узких серебряных обруча, исписанных крошечными символами. С глухим щелчком они сомкнулись на шеях пленников.
— Запрет смерти, — пояснил Дариэль холодно, глядя прямо в глаза старшему. — Теперь вы не сможете умереть, пока я не сниму это. Ни яда, ни клинка, ни собственной магии. Даже если вы вырвете себе сердце — будете дышать, пока я не решу иначе.
В глазах старшего мелькнуло что‑то похожее на страх, и он впервые отвёл взгляд.
— Говори, — повторил Дариэль, и в его голосе не осталось ни капли терпения.
— Мы пришли за тем, что принадлежит нам по праву, — наконец произнёс он, и каждое слово было пропитано убеждённостью.
— По праву? — Дариэль шагнул ближе, и цепи на пленнике зазвенели, натянувшись. — Объясни.
— Дитя Луны, — произнёс сектант, и в зале стало тише, чем в могиле. Даже факелы, казалось, перестали трепетать. — Носитель очищающей магии, способной выжечь любую тьму и разрушить даже древние драконьи чары.
Я почувствовала, как все взгляды обратились на меня. Сердце сжалось, а в груди стало тесно, будто воздух в подземелье разом исчез.
— Для вас, драконов, — продолжил он, — это благословение. Для нас — смертельная угроза.