Я была счастлива. По‑настоящему.
***
Вечер подходил к концу. Смех и голоса за столом постепенно стихали, превращаясь в тёплый фон, а камин потрескивал, выпуская в воздух запах смолы и сухих дров. За окнами снег ложился мягким, пушистым ковром, укрывая сад и крыши домов, приглушая все звуки. Я тихо поднялась из‑за стола и вышла в сад, желая вдохнуть холодный воздух и на мгновение остаться наедине с собой.
Снег хрустел под ногами, а в воздухе витал терпкий запах хвои и лёгкий аромат дыма из каминной трубы. Я подняла голову к небу — оно было глубоким, тёмно‑синим, с россыпью звёзд, и казалось, что мир наконец‑то стал спокойным, как будто сам выдохнул после долгой бури.
— Нашёл тебя, — тихо сказал Лиам.
Я обернулась. Он стоял в нескольких шагах, в тёплом плаще, с лёгкой улыбкой, но в глазах — что‑то серьёзное, почти трепетное. Он подошёл ближе, и снег заскрипел под его шагами, нарушая тишину.
— Я не хочу, чтобы ты уходила… от меня, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово отозвалось в сердце.
Я замерла, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, будто пытаясь вырваться навстречу ему. Он взял мою руку — осторожно, как будто боялся спугнуть момент, — и тёплые пальцы переплелись с моими.
— Аури… — он произнёс моё имя так, будто это было самое важное слово в его жизни. — Мы прошли через слишком многое, чтобы я снова рисковал потерять тебя. Я хочу, чтобы ты была рядом... всегда.
Он опустился на одно колено прямо в снег, и белые хлопья мягко легли на его плечи и волосы, тая на тёплой коже и оставляя крошечные капли, блестящие в лунном свете. Его плащ чуть распахнулся, и я заметила, как он дрожит — не от холода, а от силы момента. В его ладони блеснуло кольцо — простое, без излишней вычурности, но в свете луны оно сияло, как капля чистой воды, в которой отражались звёзды и серебристые отблески снега.
— Выходи за меня, — сказал он, и голос его был твёрдым, но в нём дрожала надежда.
Мир вокруг будто исчез. Исчезли сад, снег, холодный воздух. Остался только он, его голос, его глаза — глубокие, тёплые, в которых отражалась и я, и всё, что мы пережили вместе: боль, страх, радость, победы и поражения.
— Да, — выдохнула я, и в этом слове было всё: и любовь, и благодарность, и клятва, что я больше никогда не отпущу его.
Он поднялся, и я почувствовала, как его руки обвили меня, прижимая к себе так крепко, будто он боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на миг. Его дыхание было тёплым, а сердце билось в унисон с моим, и в этот момент я знала — мы одно целое.
— Я люблю тебя, — прошептал он, и прежде чем я успела ответить, его губы коснулись моих.
Поцелуй был мягким, но в нём чувствовалось всё: страх потерять, радость, что мы вместе, и тихая, уверенная клятва на всю жизнь. Вкус снега смешивался с его теплом, и мир вокруг перестал существовать, оставив нас в тишине, где были только мы двое.
***
— Вот вы где! — раздался за спиной радостный, чуть насмешливый голос Катарины.
Мы с Лиамом отстранились, и я увидела, как в сад, смеясь и переговариваясь, выходят наши близкие. Их шаги оставляли на свежем снегу глубокие следы, а дыхание клубилось в холодном воздухе лёгким паром.
Первым подошёл Дариэль. Он не стал тратить слова впустую — просто крепко обнял меня, прижимая к себе так, что я почувствовала его силу и надёжность, а затем — Лиама. В его взгляде, тёмном и спокойном, я прочитала всё без слов: я рад за вас, и я всегда буду рядом.
Мама подбежала почти бегом, её глаза сияли, а на щеках горел румянец от мороза и волнения. Она обняла нас обоих, прижимая к себе так крепко, что я услышала, как учащённо бьётся её сердце. Её плечи дрожали — не от холода, а от переполнявшего счастья.
Отец подошёл чуть медленнее, но в его улыбке было столько тепла и гордости, что у меня защипало глаза. Его объятие было крепким, надёжным, как всегда, — в нём чувствовалась та самая защита, которую я знала с детства, и тихое обещание: ты всегда будешь в безопасности.
Родители Лиама тоже были здесь. Его мать, сдерживая слёзы, взяла меня за руки, и её пальцы были тёплыми, чуть дрожащими.
— Добро пожаловать в семью, Аури, — сказала она тихо, и в её голосе было столько искренности, что я невольно улыбнулась.
Его отец кивнул Лиаму, и в этом коротком движении было всё — признание, уважение и одобрение, которое не нуждалось в словах.
Катарина, сияя, подмигнула мне и, наклонившись ближе, шепнула:
— Я же говорила, что он решится.
Снег продолжал падать, кружась в свете фонарей, и каждый хлопья, ложась на плечи и волосы, таял, оставляя крошечные капли, блестящие, как россыпь алмазов. Мы стояли все вместе, окружённые теплом, смехом и светом, и я чувствовала, как этот момент впечатывается в память навсегда.