Слух о нём долетел до самого юга. Многие приезжали оттуда, чтобы только взглянуть на мальчика. Интерес даже высказывали племена лесов и гор. Акиуса с любопытством разглядывали и приносили ему в дар различные предметы, что вызывало зависть соплеменников и ненависть по отношению к нему. Никто ещё не посмел поднять руку на него лишь из-за страха ответа перед вождем, которая объявила бы изгоем любого, кто осмелился бы причинить физический вред благословленному Богинями.
К сожалению, Акиуса это не спасало от нелюбви соплеменников. Если женскую половину он терпел с покорностью, поскольку слово женщины было непререкаемым, то с мужской мог поквитаться и показать силу через мальчишеские драки. Обычно они происходили в полдень, когда взрослые уходили отдыхать в землянки от палящего солнца; девочки корпели часами за чтением сложных текстов фгонского языка, а мальчики собирались недалеко от карачуса (единственного места, которое укрывало от посторонних глаз; поселение располагалось на низменности, лишенной деревьев и скал), где те могли проявить силу. Несмотря на то, что физические поединки всячески запрещались, они всё же периодически устраивались между юношами и молодыми мужчинами почти во всех племенах. Именно в этих схватках Акиус предстал совсем в ином свете в глазах собратьев. Он бил, колотил, пинал соперников беспощадно, не зная жалости, словно выплескивал все обиды наружу. Он показал себя сильным и достойным противником, но вместо заслуженного уважения, получил в ответ еще большую порцию неприязни и страха от сородичей. Теперь беднягу непросто не любили за то, что Богини покровительствовали ему, сделав прекраснейшим существом из всех живущих, но и боялись, так как поняли, что он еще и всех сильнее на свете. Это ожесточало сердце Акиуса, делало замкнутым и неразговорчивым. Панфус считал, что с сыном происходят плохие перемены от безделья, и что он слишком много времени проводит дома, не общаясь с другими детьми. Он ведал, что соплеменники боятся парня из-за его непохожести, но вину вменял самому Акиусу, так как тот казался ему не слишком настойчивым в достижении уважении к собственной персоне.
- Труд должен помочь мальчику выйти из нынешнего унылого состояния и сделать из него мужчину, - поделился как-то Панфус перед сном мыслями с Антрисией, - он, как туча, мрачнее день ото дня.
- Ты прав, - согласилась Антрисия, переворачиваясь на бок к стене, ее клонило в сон и совсем не хотелось разговаривать. - Завтра узнаем, на что он пригоден.
Спустя несколько мгновений родители погрузились в крепкий сон. Этого момента и ждал Акиус. Он встал с лежанки, подошел к выходу, открыл отверстие, высунул голову и принялся наблюдать за мигающими огоньками вдалеке.
Сейчас их насчитывалось намного больше, чем прошлой ночью. Казалось, все скалы ими озарялись: зрелище впечатляющее и незабываемое, особенно в безлунную ночь, не могло не разжечь мечтания и фантазию юноши с богатым воображением. Когда глаза Акиуса привыкли ко мгле, он сумел различить каждый предмет, попадающийся ему на глаза: крыши землянок, священное место, кустарники, крупные камни и скользящие тени. Скользящие тени! Сердце мальчика забилось в бешеном ритме от благоговейного трепета. Сначала он подумал, что они ему привиделись. Он слышал от отца истории о прислужниках бога смерти Ганура. У них нет лиц, нет тела, нет очей и ушей. Они представлены только мрачными сгустками тьмы, появляющимися в ночное время суток. Бесшумно “тени” плывут между домами, и горе тому, кто выйдет в этот час на прогулку, они схватят жертву и унесут туда, где нет солнца, тепла и света. Так пропал брат отца в далеком детстве. Не послушался он совета старшего брата не выходить из дома ночью, но слишком уж тому хотелось посмотреть на светящиеся огоньки вблизи. Вылез из убежища, и тут же был схвачен демонами в виде теней.
Акиус уже собирался спуститься и спрятаться за шкуру траванака, как услышал, что тени были вовсе не безмолвными существами, как гласили легенды, а, напротив, они что-то обсуждали полушепотом. Через какое-то время любопытный юноша увидел, что ими оказались живые люди, фигуры которых отчетливо выделялись на фоне безлунной ночи. Они приближались к его землянке. Голоса показались Акиусу знакомыми, но он не мог вспомнить, может, от волнения, кому они принадлежали. Когда он убедился, что ошибки быть не может (тени направлялись именно в сторону его дома), мальчик быстро спустился и прижался к стене спиной. Голоса смолкли. Вход в крыше землянки приоткрылся и вниз что-то сбросили. Недолго думая, Акиус подбежал к месту падения непонятного предмета и ужаснулся. Им оказалась скарпеа, существо, похожее на змею с двумя головами, которое считалось самым ядовитым в северных землях. Помимо испускаемого яда (капля которого способна отправить к праотцам стадо безнуков), скарпея славилась прожорливостью, благодаря которой смогла бы съесть три человеческие особи подряд, не оставляя при этом даже костей.