Бросившие не учли только одного факта: скарпеа очень теплолюбивое существо, нетерпящее холодов и сырости. Стоит ей оказаться в чуждой среде, как она надолго застывает, словно камень, которым можно хоть мерзлую землю копать. Тело скарпеи оказалось, слава богам, твёрдым, как камень. Немало времени нужно для того, чтобы она приняла свою естественное состояние.
Быстротой отличался в своих реакциях мальчик. Недолго думая, он схватил двухголовое чудище и, выскочив из дома, последовал за первым попавшимся в поле зрения силуэтом. Второй незаметно скрылся из виду. Заметив крышу землянки, под которую скрылась тень, Акиус подбежал к ней, тихо приподнял отверстие от входа и аккуратно опустил скапею вниз. Приятное тепло паром выплеснулось наружу. Также быстро он вернулся к себе и залез с бешено бьющимся сердцем под шкуру транавака, ожидая услышать крик в любой момент, но вместо этого звенела полная тишина. Он забыл, что яд скарпеи действует, как снотворное, которое помогает избавить жертву от сопротивления грозящей ей участи. Незаметно Акиус погрузился в крепкий, но беспокойный сон.
Утром его разбудил отец. Акиусу снилось, что он бежит в страхе от кого-то или чего-то, сам не зная, что послужило тому причиной. Проснувшись, мальчик протер глаза и сразу вспомнил события минувшей ночи. Нагнувшись над ним, улыбался вечно неунывающий Панфус. Акиус был чрезмерно рад видеть своих родителей в здравии. От избытка переполнивших его чувств, он бросился к отцу на шею и повис на нем, как на ветви дерева.
- Ну, полно, Акиус. Ты уже достаточно взрослый. Сегодня тебе предстоит начать трудовую деятельность, поэтому поешь как следует, а на восходе мы должны поспешить на карачус, где состоится обряд.
В такой день всё племя должно присутствовать на церемонии. Когда народ собрался, выяснилось, что не хватало одной семьи. Отсутствовала Рария со своим мужем и двенадцатилетней дочерью. Один из рабов был послан за ними. Через несколько минут он издал дикий вопль, переполненный ужасом. Все поспешили к землянке, у края которой стоял побледневший невольник. Перед глазами очевидцев предстала шокирующая картина: три скелета лежали на земле, и вокруг них вилась скарпеа, в ожидание переваривания съеденного мяса, чтобы после приступить к костям. Больше всех запереживала старейшина Эфтания, так как погибшая была ее верной приближенной. Если кто-то в тот момент взглянул бы на Акиуса, то увидел бы оскалившуюся улыбку, отразившуюся на лице мальчишки.
Глава 4
Не ведали племена степного народа такого понятия, как “похороны”. Пожилых мужчин обычно изгоняли, но чаще приносили в жертву, а тела их скармливали прирученным варситонам. В некоторых племенах мужчин умерщвляли и хоронили вместе с раньше умершими женами. Почивших относили далеко за пределы деревни. Женщин наряжали в лучшие украшения и оставляли прямо на земле, покрыв песком и ветками кустов или травой. Естественным путем образовалось собственное кладбище, судьба которого мало кого интересовала. Если бы не дикие животные, кормившиеся трупами, оно могло бы растянуться на десятки километров на север. Отправляться в «край мёртвых» считалось проклятием. Кто преступит его границы, принесёт обратно горе. Возможно поэтому покойников на плечах относили рабы умерших хозяев или изгои, если те не располагали собственными прислужниками (изгоев в этом случае не приносили в жертву Богиням). Возвращаться им уже не позволяли. Никто не знал, что с ними становилось дальше. В общем-то, никого это не заботило. На самом деле, большинство участников похоронной процессии кончали жизнь самоубийством, так как понимали, что им нет места среди живых, ибо проклятие будет следовать за ними повсюду. Другие, более слабовольные, уходили дальше, далеко на Север, где снега никогда не сходили с земли, где первые полгода светило солнце, а следующие полгода стояла непроглядная тьма. Согласно поверьям, далеко на Севере располагался край Богов. Нет пути назад тому, кто уйдет туда. Обахи были самым северным племенем, а потому считалось, что севернее их уже и живой души не найти. Не знали они, как ошибались, но об этом чуть позже.