- Где тебя так долго носит, Дакур? Мы с тобой договорились встретиться, когда луна будет посреди небосклона.
- Прошу прощения. Эфтания задержала. Достала она меня со своими странностями. Когда же мы, наконец, из…
Акиус перебил друга, резко вскочив на ноги.
- Скажи, Дакур, сколько времени занимает отработка глины, прежде чем она попадает в руки гончарам?
- Если не ошибаюсь, два восхода и два заката, – неуверенно ответил раб.
- Что произойдёт, если глину плохо очистить?
- Предметы, сделанные из неё, развалятся на куски.
- Вот именно. Поэтому мы должны проработать всё тщательно, прежде чем приступить к осуществлению замысла, чтобы все удалось. Иначе задуманное рассыпается, как изделие из некачественной глины. Ты принёс послания?
Дакур протянул другу дощечки с неизвестными письменами. Рабы умели читать, но Дакура Эфтания не обучила. Пришлось Акиусу каждый раз объяснять тому, что значат буквы и иероглифы, и со временем евнух начал понимать значение многих из них. Хотя чтение давалось рабу с трудом, учился он быстро. И в этот раз оба юноши при свете луны изучали каракули, составленные лично старейшиной для одной из своих подручных.
- Я так и не понял, что конкретно они задумали против тебя. Можешь прочесть еще раз?
Дакур был сильным и смелым парнем, но не отличавшимся большим умом. Загадки давались ему с трудом.
- Когда лапрокс отправится в полет, он встретит ролина, которой вопьется в его тело своими когтями и убьёт жертву.
- Что за чушь! – воскликнул с раздражением Дакур.
- А по-моему, всё понятно, - возразил Акиус. Ему совсем не нравилась вспыльчивость товарища. – Под лапроксом подразумеваюсь я. Ролины проживают далеко на севере и охотятся на лапкоксов исключительно летом, когда те мигрируют туда. Это значит… - на миг Акиус задумался, чтобы подобрать нужные слова. Дакур опередил его:
- Это значит, что Эфтания хочет натравить на тебя ролинов.
- Дурак! – в сердцах воскликнул Акиус и бросил грозный взгляд на раба, который от смущения весь замялся. – Никогда не говори того, чего не знаешь, чтобы не попасть в неприятности из-за своей глупости. Фраза, написанная на дощечке, говорит о том, что Эфтании известно о Севере больше, чем нам. Значит, и мы должны завладеть этим знанием.
Время текло быстро. Ночь подходила к зениту, а Акиусу надо было поспать, так как на рассвете он снова отправляется за глиной. Велев Дакуру не упускать ни единого слова из уст своей госпожи, он распрощался с дугом. Акиус должен находиться в курсе событий, так как в голове созревал, как ему казалось, идеальный план избавления от своих врагов раз и навсегда. Через декаду после этого разговора сын Антрисии исчез и не появлялся дома в течение трех восходов и трех закатов. Он ушел за водой во время добычи глины, но не вернулся. Акиуса не искали, поскольку подобное не было принято. Юноша же словно провалился в пустоту. Шесть долгих лет понадобилось ему, чтобы заслужить доверие и хорошее расположение соплеменников. Большинство уже не воспринимало его как угрозу. Парнем его считали спокойным, не всегда улыбчивым, но доброжелательным к остальным. Из-за разительных внешних отличий Акиус воспринимался, как бельмо в глазу, а к такому нельзя привыкнуть. Поэтому сын Антрисии чувствовал, что до конца и полностью его никогда не примут. Никогда не стать ему полноценным членом родной общины. Единственный способ изменить положение дел - прийти к власти. О ней юноша начал грезить, как жаждущий в знойный день о глотке ледяной воды. Он понял это сразу, как осознал себя личностью. Пока Акиус своей симпатией и безотказностью завоевывал сердца соплеменников, родная кровь становилась ему все более чужой. Мать все больше отдалялась от сына. В нем она видела свой грех, который тревожил ее днем и ночью. Тайна, которую приходилось хранить, тяготила ее и не давала покоя душе. Часто все это казалось Антрисии просто невыносимым, и она жалела, что не жила в племени Сенику, где ребенка сразу убивали, если он хоть чем-то отличался от других. Женщина знала, что ей нужно хранить молчание, так как ведьма при встрече предсказала, что правда уничтожит не только сына, но ее саму. Если материнский взгляд, пускай даже случайно, останавливался на мальчике, любовь к нему начинала заполнять ее сердце, но слабости нельзя было проявлять. Мужчина должен расти только в строгости. Что касается Панфуса, то перемены с ним произошли по другим причинам, хотя многие приписывали их Акиусу и, конечно, самим Богиням. На бедного Панфуса свалилась гора приготовленной для ярмарки посуды, хранившейся в специальной землянке. Изготовили ее из толстого слоя глины по заказу одного из племен. Когда вся эта тяжесть рухнула на бедолагу, грохот поднялся такой, что казалось, сама Верховная Богиня прискакала на колеснице, запряженной неуклюжими галдаками. Больше всего у Панфуса пострадала голова. От захода до заката он лежал без чувств, а когда пришел в себя, то не узнал никого. Бедняга потерял способность помнить все, что касалось его прошлого. Верховная Жрица заявила, что в их краях побывал Нитриус, бог потери памяти и плохих воспоминаний, после того, как покинула молодого мужчину и Венсия, богиня памяти и хороших воспоминаний. Чем-то провинился Панфус перед ней, и в наказание Нитриус стер его память, как песок стирает надписи с дощечек, и превратил в человека без прошлого. С того дня Панфус, как призрак, ходил по селению, не зная, кто он, что умел делать и что с ним станет. Он довел себя до сумасшествия, стал рабом Денерия, бога увечных и юродивых. Многие посчитали это проклятием. Однажды Панфуса обнаружили с перерезанным горлом в канаве. Убийц так и не нашли. Гибель отца очень сильно потрясла Акиуса, который любил его больше всего на свете. Панфус был единственным человеком, принявшим сына таким, каким его создали Богини и всегда защищал того от всех опасностей и превратностей судьбы. Акиус поклялся найти виновников и покарать их, даже если это решение будет противоречить воле самой Верховной Богини. Через несколько дней опечаленный сын Панфуса и Антрисии бесследно пропал. Кто-то связывал его исчезновение с волею Богинь, кто-то — с проделками демонов Ганура, но большинство выражало обеспокоенность. По приказу вождя на поиски парня никто не отправился. Акиус остался предоставлен на попечение самому себе. Все, кроме Антрисии, уверовали, что тот не выживет в природных условиях крайнего севера. Многие видели, что именно в ту сторону он отправлялся. Север — жилище Богов. Ни один смертный еще не возвращался оттуда ни живым, ни мертвым. Многих смельчаков провожали Обахи. Одни принадлежали к изгоям: избежавшие смерти, они спешили туда, потому что их гнали отовсюду. Они верили, что если встретятся с Богинями и обратятся к ним с мольбами о пощаде и прощении, те снизойдут к просьбам и дадут свое благословение. Другие, наоборот, были богохульниками и хотели доказать остальным, что они сильнее Северожительниц, и могут править миром без их покровительства, поэтому стремились на север, чтобы вызвать их на поединок и сразиться в честном бою. Таких людей племена презирали больше, чем изгоев. Хотя крова и пищи не предоставляли ни тем, ни другим. Немало представителей разных народов проходило мимо поселения Обахов на север, но никто не возвращался назад. Каждый знал, что помимо Богов там проживали самые ужасные монстры и чудовища, которые защищали божественные земли от проникновения смертных. Там всегда царило лето, обитали невиданные животные, а почва давала всем существам нескончаемое количество необыкновенно вкусных и питательных плодов. Там никто не ведал голода, холода и других лишений и, конечно, никто никогда не умирал. Но стоило смертному попасть в запредельные края, как ждала его неизбежная кара. Каждый получал наказание по заслугам, но какое именно, ведали только Богини. Туда и ушел Акиус. Не было никого, кто бы верил в его возвращение, кроме Антрисии, которая внешне не проявляла никакого беспокойства. Она просто доверилась материнской интуиции, которую приняла за шепот богини Петрасии. Каждый день незадолго до захода солнца приходила обеспокоенная мать к карачусу, чтобы принести богине небольшие жертвоприношения, а взамен попросить ее покровительства и заступничества за сына. Что бы ни случилось с Акиусом, значит, так изначально было предначертано судьбой, извилистый путь которой под силу изменить только Всевышним. Поэтому, чем дольше и сильней женщина молилась, прося покровитель