торую приходилось хранить, тяготила ее и не давала покоя душе. Часто все это казалось Антрисии просто невыносимым, и она жалела, что не жила в племени Сенику, где ребенка сразу убивали, если он хоть чем-то отличался от других. Женщина знала, что ей нужно хранить молчание, так как ведьма при встрече предсказала, что правда уничтожит не только сына, но ее саму. Если материнский взгляд, пускай даже случайно, останавливался на мальчике, любовь к нему начинала заполнять ее сердце, но слабости нельзя было проявлять. Мужчина должен расти только в строгости. Что касается Панфуса, то перемены с ним произошли по другим причинам, хотя многие приписывали их Акиусу и, конечно, самим Богиням. На бедного Панфуса свалилась гора приготовленной для ярмарки посуды, хранившейся в специальной землянке. Изготовили ее из толстого слоя глины по заказу одного из племен. Когда вся эта тяжесть рухнула на бедолагу, грохот поднялся такой, что казалось, сама Верховная Богиня прискакала на колеснице, запряженной неуклюжими галдаками. Больше всего у Панфуса пострадала голова. От захода до заката он лежал без чувств, а когда пришел в себя, то не узнал никого. Бедняга потерял способность помнить все, что касалось его прошлого. Верховная Жрица заявила, что в их краях побывал Нитриус, бог потери памяти и плохих воспоминаний, после того, как покинула молодого мужчину и Венсия, богиня памяти и хороших воспоминаний. Чем-то провинился Панфус перед ней, и в наказание Нитриус стер его память, как песок стирает надписи с дощечек, и превратил в человека без прошлого. С того дня Панфус, как призрак, ходил по селению, не зная, кто он, что умел делать и что с ним станет. Он довел себя до сумасшествия, стал рабом Денерия, бога увечных и юродивых. Многие посчитали это проклятием. Однажды Панфуса обнаружили с перерезанным горлом в канаве. Убийц так и не нашли. Гибель отца очень сильно потрясла Акиуса, который любил его больше всего на свете. Панфус был единственным человеком, принявшим сына таким, каким его создали Богини и всегда защищал того от всех опасностей и превратностей судьбы. Акиус поклялся найти виновников и покарать их, даже если это решение будет противоречить воле самой Верховной Богини. Через несколько дней опечаленный сын Панфуса и Антрисии бесследно пропал. Кто-то связывал его исчезновение с волею Богинь, кто-то — с проделками демонов Ганура, но большинство выражало обеспокоенность. По приказу вождя на поиски парня никто не отправился. Акиус остался предоставлен на попечение самому себе. Все, кроме Антрисии, уверовали, что тот не выживет в природных условиях крайнего севера. Многие видели, что именно в ту сторону он отправлялся. Север — жилище Богов. Ни один смертный еще не возвращался оттуда ни живым, ни мертвым. Многих смельчаков провожали Обахи. Одни принадлежали к изгоям: избежавшие смерти, они спешили туда, потому что их гнали отовсюду. Они верили, что если встретятся с Богинями и обратятся к ним с мольбами о пощаде и прощении, те снизойдут к просьбам и дадут свое благословение. Другие, наоборот, были богохульниками и хотели доказать остальным, что они сильнее Северожительниц, и могут править миром без их покровительства, поэтому стремились на север, чтобы вызвать их на поединок и сразиться в честном бою. Таких людей племена презирали больше, чем изгоев. Хотя крова и пищи не предоставляли ни тем, ни другим. Немало представителей разных народов проходило мимо поселения Обахов на север, но никто не возвращался назад. Каждый знал, что помимо Богов там проживали самые ужасные монстры и чудовища, которые защищали божественные земли от проникновения смертных. Там всегда царило лето, обитали невиданные животные, а почва давала всем существам нескончаемое количество необыкновенно вкусных и питательных плодов. Там никто не ведал голода, холода и других лишений и, конечно, никто никогда не умирал. Но стоило смертному попасть в запредельные края, как ждала его неизбежная кара. Каждый получал наказание по заслугам, но какое именно, ведали только Богини. Туда и ушел Акиус. Не было никого, кто бы верил в его возвращение, кроме Антрисии, которая внешне не проявляла никакого беспокойства. Она просто доверилась материнской интуиции, которую приняла за шепот богини Петрасии. Каждый день незадолго до захода солнца приходила обеспокоенная мать к карачусу, чтобы принести богине небольшие жертвоприношения, а взамен попросить ее покровительства и заступничества за сына. Что бы ни случилось с Акиусом, значит, так изначально было предначертано судьбой, извилистый путь которой под силу изменить только Всевышним. Поэтому, чем дольше и сильней женщина молилась, прося покровительства, тем выше была вероятность того, что Богини услышат голос страждущей, снизойдут и сжалятся. Антрисии вспомнилось одна история, рассказанная очень давно ее дедушкой, когда та была еще совсем малышкой. Дедушке еще не исполнилось тринадцати зим и тринадцати лет, когда он впервые отправился за глиной в разгар зимы. Учитывая, что добывать глину зимой было сложно, обычно ездить приходилось к одному и тому же месту, которое не успевало замерзнуть или покрыться льдом из-за того, что его постоянно рыхлили. Дни стояли короткие. Ариния выглядывала из-за горизонта лишь на некоторое время, поэтому в тот период копатели оставались в специально созданных землянках и возвращались в деревню лишь раз в несколько восходов. На небольшом расстоянии от временного поселения копателей начинался кустарниковый лес. Деревья не превышали высотой полуметра. Цвет растений, никогда не менявший окраску ни в жгучие морозы, ни в невыносимую жару, оставался всегда тёмно-синим, а в сумерках и вовсе придавал окрестностям какую-то зловещность.