- Почему никому не позволено идти туда? – полюбопытствовал дедушка Антрисии, которого звали Вольбак, когда копатели уселись за вечернюю трапезу. До наступления темноты оставалось немного времени.
- Потому что там начинается Земля Мёртвых, а за ней Чертоги Благословенных, где обитают души умерших, а также Богини с Богами. Туда мы относим покойников, и что с ними происходит дальше, лишь одним Всемогущим и Вездесущим Создательницам ведомо, – ответил один из стариков, умудренный жизненным опытом.
- А еще там обитают самые странные, ужасные и жестокие существа. У них по несколько голов и хвостов. Одни извергают кровь Ганура, другие - яд, способный прожечь тело до костей. Этих чудовищ так много, что ими кишит весь лес до самого горизонта. Обречен тот, кто осмелиться переступить границу между землями смертных и бессмертных, – добавил еще один старец, проживший еще больше того, кто ответил первым на вопрос мальчика. Молодняк слушал стариков с замиранием сердца. От ужаса, а не от мороза, стыла в их венах кровь. И кто бы осмелился нарушить запрет, существовавший среди Обахов сотни веков? Только безумец! Но и такие отыскивались. С наступлением темноты все переместились в общую землянку. Постепенно начал падать снег, и мороз ослабел. Помещение землянки было разделено на две части. В одной уместились взрослые, во второй расположились совсем маленькие и молодые. Если первые почти одновременно погрузились в безмятежный сон, храпом оглашая больших размеров яму, то вторые бодрствовали то ли из-за нахлынувшей трусости, то ли из-за излишней смелости. Долго, принимая пищу, обсуждали они услышанные от старцев легенды.
- Хватит уже языками молоть! Отправляйтесь в царство Лонитии, а иначе напустит она на вас своего злого брата-близнеца Шапрома, – наконец не выдержал бесконечной болтовни соплеменников самый старший из всех, по имени Роптул. Ему шел двадцатый год.
- Я смотрю, Роптул, ты самый отважный из нас, раз не участвуешь в беседе. Неужели тебе совсем не страшно? – возразил ему Паронул.
- Глупец тот, кто не страшится стражей Богинь, но надо помнить, что они не трогают тех, кто искренен и чист в своих добрых намерениях.
- А ты искренен и чист в своих намерениях, Роптул? – спросил кто-то из темноты, чей голос разобрать было невозможно, так как слова произносились шёпотом.
- А ты сомневаешься, кто бы ты ни был? – раздраженно парировал Роптул. От возмущения он даже приподнялся с лежанки, уставившись в темноту, откуда раздался вызывающий голос.
- Докажи это нам всем и себе самому! Дойди до границы и вернись обратно, тогда не будет сомнений ни у кого. К тому же ты добьешься нашего вечного уважения и почтения, – ответил незнакомый голос. Может, оставался он никем не узнаваем из-за того, что звучал слишком низко. Разозленный Роптул от возмущения вскочил на ноги.
- Как ты смеешь просить меня нарушить закон племени?! Изгнание мне грозит в качестве наказания. Назови свое имя!
- Мое имя тебе ничего не даст, а твоя трусость о многом говорит, – с сарказмом и вызывающе прозвучал голос. Несколько человек хихикнули в ответ. Этого Роптул выдержать не мог. Он подошел к выходу и открыл крышу землянки. Вольбак заметил, что вслед за ним наружу кто-то быстро проскользнул. Он тогда подумал, что ему могло привидеться, так как во мраке все принимаешь за тени. Оттого Вольбак не придал этому большого значения. К тому времени снег прекратился. Мороз вновь вступил в свои права. Часть луны показалась из-за туч, и на улице стало светло, почти как днем. Роптул, хоть и хотел казаться бесстрашным, тем не менее, не мог скрыть дрожи. Холод тут был ни при чем. Молодой мужчина повернулся в сторону леса, из которого периодически доносились многочисленные странные звуки, похожие на вой, угуканье и даже крики и хохот, напоминающие человеческие. Даже самый храбрый вздрогнул бы, если бы оказался на месте несчастного Роптула. Но тот наивно верил, что гибель грозила лишь тому, кто грешен душой, а значит, ему переживать не о чем. Оглянувшись, он бросил быстрый взгляд на собратьев, столпившихся у выхода землянки. Никто в тот момент не завидовал парню, но вместе с тем, все восхищались им. Не каждый бы осмелился не просто нарушить древний запрет, но и направиться в сторону леса. Роптул сначала неуверенными шагами начал свой путь. Луна потихоньку скрывалась за тучами, как ребенок на лежанке за теплою шкурой траванака. Вмиг мир потонул в ледяной ночной мгле. Роптул находился уже на расстоянии, до которого, казалось, ни один человеческий крик не долетит, как сильно ни надрывай глотку. На самом деле, на открытом пространстве и на большом расстоянии слышался даже малейший шорох. Ветер дул с севера, а значит, докричаться до парня, спешащего на север, представлялось невозможным. Может, поэтому не услышал он соплеменников, когда они дикими воплями принялись предупреждать о приближающемся к нему множестве силуэтов со всех сторон. Роптул, закрывшись правой рукой, шел против порывов ветра и не видел, что в одно мгновение был окружен. Он испустил такой крик ужаса и боли, что даже мертвые пробудились бы от вечного сна. У всех, кто мирно спал в землянке, сон сняло как рукой. Через какое-то время настала тишина. Прежде, чем кто-то резко опустил крышу и оттащил очевидцев внутрь убежища, Вольбак увидел, как тени разодрали Роптула на части. Конечно, всех, кто знал о случившимся, очень жестоко наказали: их отхлестали плетьми и поколотили палками, но увиденное навсегда сохранилось в памяти каждого до самой кончины. Антрисия не сомневалась, что именно эта участь ожидала ее сына там, на границе между двумя мирами, и молилась уже не о его возвращении, а о легкой и безболезненной смерти, подстерегавшей пропавшего без вести. Были и те, кого исчезновение Акиуса не могло не порадовать. Старейшина Эфтания и ее пособницы наконец-то поверили в то, что смогли навсегда избавиться от угрозы. Шесть лет и полгода пытались они уничтожить не похожего на них юношу, видя в нем самую главную опасность для племени. С третьей попытки их план удался. Эфтания гордилась собой. Старейшина Эфтания не всегда была такой злой и жестокой. Да, грелась в ее душе змеей зависть к успехам других; да, была она нетерпелива и беспокойна, но никогда прежде не осуществляла она планов мести, ибо верила, что кара будет тому, кто причиняет другим зло. Но однажды проснулась она ранним утром, и ни с того ни с сего осенило ее решение убить Акиуса. Она толком не могла понять, откуда у нее появились подобная решительность и настойчивость в исполнении задуманного, но отступать уже не желала. Ей казалось, что сами Богини благоволили ей. Супруг не узнавал в прежней подруге по жизни злодейку. Андгиний знал Эфтанию, как свои пять пальцев, но теперь думал, что ее подменили. Они через многое прошли вместе, пережили немало лишений, в том числе потерю обоих детей. Первый ребенок, сын, умер в раннем возрасте от неведомой болезни. Даже жрицы были не в силах его спасти. Для тогда еще молодой женщины смерть первенца стала настоящим ударом, от которого она долго не могла оправиться. Понадобились годы, чтобы справиться с горем и родить второго ребенка, в этот раз дочь. Будучи тогда уже зрелой женщиной, Эфтания не могла нарадоваться рождению наследницы. Девочка росла здоровой и счастливой. Однажды, после назначения посланцем вместо внезапно скончавшейся Миприи, Эфтания направилась на юг, прихватив с собой дочь, чтобы та повидала мир. На обратном пути они из-за сильных проливных дождей (сезон дождей на юге начинался одновременно с наступлением зимы на севере) заплутали и набрели случайно на землянку ведьмы, которая проживала вдали от всех племен с маленькой дочерью, не обретшей свою индивидуальность. У Эфтании появилась плохое предчувствие, подсказавшее ей, что отсюда надо бежать и как можно дальше и скорее, но из-за дочери она осталась, так как на улице наступила ночь, а ливень не думал прекращаться. Ведьма, назвавшаяся Парненой, оказалась гостеприимной и любезной.