— Ты думаешь, меня действительно кто-то целенаправленно травит? - спросил Акиус, пристально наблюдая за приготовлениями напитка.
— Не думаю, а знаю. Я даже могу назвать тебе зелье, но название все равно ни о чём не скажет. Существуют сотни ядовитых растений и животных, из которых можно приготовить отраву. Поверь, я в этом разбираюсь хорошо. Немногие знают, как правильно их приготовить, и еще меньше ведают, как сделать так, чтобы все походило на болезнь.
— Назови мне имя того, на кого падает твое подозрение.
— Назову, но не сейчас. На данный момент твоя жизнь висит на волоске. Я должна предупредить, что эти дни будут самыми тяжелыми и решающими. Ты уже испил слишком много яда. То, что ты чувствуешь, признаки приближающейся смерти. Вот, возьми этот кувшин и выпивай по глотку зелья каждый раз после приема пищи. Он способен обезвредить любой яд.
Жрица протянула Акиусу кувшин, но тот бросил на него взгляд, полный недоверия.
— О благородный юноша, неужели ты мне не веришь? Мне нет пользы убивать тебя. Мы друг другу нужны.
После минутного колебания он взял сосуд в руки.
— Теперь остается только положиться на волю Богинь, — сказала Орихония на прощание.
Несмотря на то, что жрица звучала убедительно в своих доводах, юноша не стал пить приготовленное ею зелье, рассчитывая, что поправится сам, ведь Боги благоволили ему. Но состояние только ухудшилось: появились рвота и ужасные колики в животе. И если бы не неожиданное видение, может, он бы умер, так и не приняв снадобья. Акиус увидел, то ли во сне, то ли наяву представшего перед его расплывчатым взором благородного мужа. Тело этого человека покрывала белоснежная шерсть, а глаза светились небесно-голубыми и зеленоватыми оттенками. Он был точной копией больного, который смотрел на гостя, будто на отражение в воде.
— Кто ты? — прошептал бредивший.
— Ты прекрасно знаешь ответ на этот вопрос, — промолвил Бог мужественности, супруг Вернаусии.
— Ты явился за мной? Настал мой час?
— Нет. Твоё время еще не пришло, — и прибывший прикоснулся к горящему лбу больного своей холодной ладонью.
Акиус впал в бессознательное состояние, а когда очнулся, то увидел стоящего перед ним на коленях и в слезах раба Дакура, который держал в руках кувшин, данный умирающему жрицей несколько восходов назад. Акиусу стало жаль соратника по приключениям, и он, превозмогая боль и слабость, обратился к товарищу:
— Хорошо, Дакур, я приму снадобье, но только если ты перестанешь реветь, как безнук перед закланием, и будешь мужчиной.
— Для начала тебе надо поесть. Без еды эффекта не будет.
Акиус заставил себя принять пищу и сделал глоток напитка.
Антрисия оставила сына в специально построенной для него землянке и надеялась только на милость Богинь. Она не могла поверить, что ее единственный ребенок умирал. Не для того она так долго ждала первенца, чтобы потерять его. Эта мысль сводила женщину с ума. Она редко навещала больного, так как не хотела видеть его страдания, но применила все свое влияние в Совете Старейшин, чтобы умирающего не принесли в жертву, а дали уйти самому. Невзирая на противоборство Эфтании, Совет смилостивился, сочувствуя Антрисии. Мстительная старейшина впала в бешенство, но не посмела выступить против большинства и проглотила “горькую пилюлю”. Она надеялась на скорую кончину того, на кого потратила столько лет бесполезных заговоров.
Акиуса оставили брошенным на попечение самому себе. Соплеменники избегали встреч с человеком, которого так сильно ненавидели, а недавно боготворили. Поочередно каждый день тайком к больному приходили только Дакур и жрица Орихония, когда племя отходило ко сну. Они кормили юношу, заботились о том, чтобы его ничего не тревожило и спалось спокойно. Потихоньку со временем и неожиданно для всех Акиус стал поправляться.
«Богини трижды спасают мальчишку, видимо, они и вправду покровительствуют ему», - шептались соплеменники Акиуса, связывая его возвращение к жизни со священным знамением, которым уже невозможно пренебречь, как бы этого ни хотелось. Выздоравливающий слышал, что говорили люди, и это не могло не импонировать, но на тот момент его охватывала лишь жажда мести тем, кто посмел избавиться от него в очередной раз самым подлым способом. При следующей встрече с Орихонией возмущенный юноша потребовал назвать имена злодеев и, конечно, не сомневался услышать имя «Эфтания». Как же он удивился, когда девушка без сопротивления, но все же смущенно и стыдливо промолвила: