— Верховная Жрица.
— Что? Как? Ведь она сама услышала волю Богинь. Почему она решила убить меня?
— Она, как и Эфтания, как и небольшая кучка их приверженцев, видит в твоем отличии от других угрозу и хочет обезопасить себя.
— Клянусь перед всеми Богами и Богинями, я это так просто не оставлю. Я отомщу любому, кто посмел поднять на меня руку с вероломными деяниями, кем бы он ни был: Вождем, Старейшиной или даже Верховной Жрицей.
Чуть заметная улыбка проскользнула по мрачному лицу Орихонии после этого прорыва откровения. Разозленный юноша, конечно, не обратил на это внимания, сосредоточившись на своей ярости. Только об одном теперь размышлял он: о возмездии.
— Рассчитывай на меня. Отныне мне можешь всегда доверять, — молвила жрица. Она чувствовала сжигающее все ее нутро волнение, но ничем не подала виду, надев маску задумчивости и сочувствия жертве заговорщиков.
— Я знаю, благородная жрица. Благодарен тебе за помощь и поддержку, но не желаю чернить твоё имя, если что-то пойдет не так, поэтому я откажусь от помощи. Если же узнаю, что ты меня предашь, то познаешь всю силу моего гнева.
«Он убежден, что его поддерживают все Боги», - подумала Орихония, но не стала вслух ничего отвечать, лишь подала цветок в знак того, что юноша всегда может на неё положиться, в любое время дня и ночи. Оба разошлись, и каждый обдумывал собственные планы и надежды на будущее.
Акиус восстанавливался медленно, но его жизни уже ничего не угрожало. Теперь он внимательнее относился к напиткам, не глотал того, что ему приносили, и готовил себе сам. Никто так и не узнал, что кто-то пытался его отправить, но жаждущий отмщения хотел отплатить тем, кто осмелился покуситься на его жизнь, той же монетой. Внешне он не изменился и выглядел непринужденно, но внутри все кипело от того, что не мог он достать бракана и перерезать своим врагам горло. Акиус считал себя умным, поэтому не хотел портить свое существование, не успев толком начать жить. С лихвой он познал человеческую зависть, цинизм, тщеславие, ненависть, предательство.
Со стороны могло показаться, что Обахи жили спокойно на краю света: рожали детей, занимались образованием, работали не покладая рук от восхода до заката, собирались на Советы и решали рутинные вопросы, поклонялись Богиням. Если же оказаться внутри племени, то не укрылось бы от глаз даже слепых и от ушей глухих, что всеми правило тщеславие. Стремление к власти делало некоторых жесткими. Они не гнушались никаких средств, чтобы избавиться от соперников, а власть имущих легко подкупали дорогими дарами и приношениями. К законам племени и Союза племен не всегда относились с боязнью и почтением. И если неписаные правила препятствовали достижению цели, то Обахи их легко преступали (конечно, не без страха).
Атригия, вождь племени, выбранная общим голосованием, правила уже двадцать лет, казавшиеся многим чуть ли не вечностью. Ее власть считалась безграничной, но она все больше и больше тяготила Атригию. Становилось очевидно, что старуха устала от навалившихся забот и проблем, и не справлялись с обязанностями, возложенными на нее. Мягкий ее характер оставался таким же и при вынесении важных и трудных решений. К вождю привыкли, но уже никто не считался с ее мнением. Отказаться от правления женщина не могла. Только смерть избавила бы ее от тяжелой ноши. Последнее время она все чаще отстранялась от дел, уходила в себя и давала волю решать все дела Совету Старейшин.
Среди старейшин особым влиянием пользовались Эфтания и Варентия. Если первая стояла за ужесточение правил и применение наказаний за малейшее непослушание, то вторая, наоборот, больше придерживалась мягкости и снисходительности в отношении нарушителей традиций. В упорной и нелегкой борьбе за влияние группа Эфтании победила. Это означало, что наступил конец спокойному существованию племени. Акиус понимал, что если Атригия уйдет в Чертоги Благословенных, то он вскоре составит ей компанию. В новом статусе вождя Эфтания не станет с ним долго церемониться, а значит, нужно действовать быстро. Он все чаще советовался с Дакуром и Орихонией, которые высказывали различные идеи, но ни одна из них не устраивала его. Тогда Дакур взмолился:
— Прошу тебя, Акиус, позволь мне самому справиться с хозяйкой. У меня с ней давние счеты.