В конце концов Рокул сдался. Заняло это несколько декад. Теперь же, как только Акиус выходил в поле, зверь, заприметив его издалека, на всех порах мчался ласкаться к хозяину. Акиус никому не говорил о новом питомце и умел прятать его от посторонних глаз, даже в течение долгого времени от Дакура. Последний, хоть дураком и слыл, себя таковым не считал. Он заподозрил, что товарищ что-то скрывал, когда раб спрашивал, куда это хозяин каждый день так часто уходит после полевых работ. Акиус лишь отгонял от себя Дакура и не отвечал ничего определенного.
— С какой стати хозяин должен отчитываться перед рабом? — однажды огрызнулся Акиус, чем задел Дакура, так как подобное он услышал из уст друга впервые. С вопросами лезть перестал, но за господином решил проследить. Увиденное заставило его остолбенеть от шока. Акиус скакал верхом на дратигуле, который не то, что не сопротивлялся, а, напротив, покорно подчинялся приказам наездника. Вскоре молодой мужчина заметил пораженного словно молнией неподвижного раба и подъехал к нему.
— Вот, Дакур, знакомься с Рокулом, моим новым другом.
Мутные глаза зверя прояснились, когда он услышал свое имя, и от удовольствия дратигул затряс мохнатой головой. Дакур быстро отошел от изумления, упал на колени и воскликнул:
— Ты поистине сын Богов, благословенный Акиус!
— Встань, Дакур. Надеюсь, что Боги смеются над тобой, а иначе тебе несдобровать.
— Ты должен приехать на этом животном, чтобы все племя увидело.
— Дакур, мне хочется думать, что ты смышлёный парень, но часто твои идеи говорят об обратном. Ты должен молчать и об увиденным не зарекаться даже с самим собой, а иначе наши головы будут валяться в степи на радость варситонам. Чтобы я приехал на священном животном, любимце Вернаусии, верхом? Возможно в будущем, но не сейчас.
Акиус слез в Рокула и отпустил зверя, но прежде шепнул ему что-то на ухо. Тот нехотя ускакал, поднимая за собой клубы пыли. Акиус на мгновение задумался, затем промолвил, обращаясь Дакуру:
— Я думаю, тебе нужно тоже научиться кататься на дратигуле. Без ушибов не обойдешься, но привязать его к себе сумеешь.
— Когда начнем? — хоть глаза Дакура и загорелись от нетерпения, но он не смог скрыть дрожь страха.
— Скоро, — ответил Акиус. — когда будешь готов.
Когда юноши вернулись в поселение, Акиус сразу направился к своей землянке. Он находился в хорошем расположение духа и хотел им поделиться с супругой, но застал ее в задумчивости.
— Что с тобой, Нурсия? Я чем-то тебя опечалил или разгневал? — юноша сел поближе к жене и взял ее трясущиеся от волнения руки в свои.
— Муж мой, не ты причина моей печали, а моя мать и Совет племени. Уже прошло почти два года, как Богини венчали нас, а мы еще не произвели на свет наследников. Они считают наш брак обреченным, — голос Нурсии дрожал, а в очах сверкали огоньки негодования.
— Тогда, дорогая жена, нам следует…
— Они хотят нас заставить заняться любовью прямо при Совете, — нетерпеливо перебила она Акиуса, повернув в его сторону голову.
— Тогда чего же ты боишься? Пусть старухи посмотрят на нас с тобой в деле.
— Это меня не пугает. Я боюсь не забеременеть, как моя тетка, сестра матери. Ее признали изгоем и живьем с третьим мужем закопали в землю. Я не хочу нам такой же участи.
Акиус крепко обнял супругу, и она прильнула к его сильному телу, как к последнему оплоту, способному защитить от надвигавшейся бури. Луна сменила на небосклоне солнце. Ночные звуки вытеснили дневные и, когда племя погрузилось в сон, только две души не дремали допоздна. Их тела ласкали друг друга в надежде исполнить предназначение, которое они откладывали в течение всего этого времени. Уже на следующий день супругам пришлось держать ответ перед Советом, а затем продемонстрировать, что по ночам они не только спячкой занимаются. В то время подобное было обычной практикой, и никто не стыдился увиденного. Стыдились только, если не могли произвести детей, ибо такое несчастье связывали с проклятием Богинь.