— Апринук, я в курсе того, что тебе мила моя рабыня Ланвия.
Парень еще больше засмущался. Он покорно опустил голову и уже ожидал жестокого приговора. Нурсия продолжила:
— Но ты не должен бояться меня. Я твой друг.
Он поднял на нее свои лучезарные молодые очи, которые заискрились огоньком недоверия.
— Я сведу тебя с ней и буду скрывать ваши отношения. К тому же ты ей тоже приглянулся.
Нурсия искренне улыбалась, а голос ее звучал сладко. Ни один мужчина не устоял бы перед такой женщиной. Не устоял и Апринук. Возможность видеться с Ланвией заставила его предать не только свою хозяйку, но и себя самого.
— Взамен я попрошу лишь маленькую услугу. Она не доставит тебе больших хлопот.
В этот момент в землянку спустилась Ланвия с кувшином воды. Увидев Апринука, она вся сжалась.
— Ну что ж, я вижу вам обоим есть о чём поговорить. Оставлю вас ненадолго наедине. Не забывайтесь!
Нурсия поднялась с лежанки, а раб опустился на колени, склонил голову и скрестил руки на груди в знак подчинения. С тех пор Нурсия находилась в курсе всего, о чем совещались тайно ее мать и вождь. Апринук был обучен грамоте и все послания вычерчивал сам под диктовку, но так как его за человека не признавали, никому даже в голову не могло прийти, что тот способен вынести сор из избы. Чтобы вызвать меньше подозрений, раб связывался с Нурсией через рабыню. С того самого мгновения, как девушка узнала, что ее мать стала зачинщицей заговора против Акиуса, она перестала считать себя ее дочерью. Конечно, она не подавала виду при общении с родительницей и также впускала дом, а в голосе ее не слышалось ноток пренебрежения или раздражения и действия выражали покорность самой близкой родственнице, но если бы Ловития была бы внимательной наблюдательницей и любила бы дочь больше, чем саму себя, то заметила бы в глазах той отвращение к себе. Нет ничего ужаснее, чем отречения от тебя собственного дитя.
Из тех же посланий Нурсия разведала, что за Акиусом установили слежку, но Апринук не мог знать, кто был доносчиком. Как раб ни старался, ему долгое время не удавалось выведать имени мерзавца. Однажды все-таки одна зацепка появилась, за которую Нурсия ухватилась, как утопающий за спасительную соломинку. В очередной раз Апринук вырезая письмена под диктовку, записал «по сведениям человека, которому Акиус доверяет, можно предположить, что готовится бунт». Больше Нурсию насторожило отнюдь не слово бунт, а слова «человек, которому Акиус доверяет». Сомнений не оставалось. За этой фразой скрывался Дакур.
— Вот каналья! — в сердцах воскликнула девушка. Ей хотелось схватить бракан, найти презренного раба и перерезать ему горло, но Апринук и Ланвия принялись ее отговаривать от столь страшного намерения, ибо по законам убийство невинного каралось смертью всей семьи душегуба, включая рабов. Нурсия никогда недолюбливала Дакура, но не могла объяснить почему. Она просто его не переносила.
— Прости меня, если я осмелюсь вставить слово — неуверенно пролепетал Апринук.
— Говори — произнесла спокойно Нурсия, подавив в себе бурю негодования.
— Я знаю Дакура хорошо. Вернее раба не сыскать. Он предпочёл бы смерть, чем предать хозяина, который пощадил его. Это не он, я в этом уверен, как в самом себе.
— Так узнай же кто, а иначе я за себя не ручаюсь.
И Апринук узнал, но вот только донести до Нурсии не успел. Как всегда Ловития отправила его с очередным посланием к вождю, но та не стала в тот день писать ответ, поскольку ей нездоровилось. Она лишь повелела зайти за ним на другой день. Когда Апринук возвращался домой, заметил свою хозяйку, спешащей к направлению чаще. Он стал незаметно следовать за ней. Когда та нырнула в кусты, он подбежал и чуть-чуть отодвинул ветки. Хоть голоса тех двоих доносились до его слуха, но он ни слова не мог разобрать. Главное, что он разведал для Нурсии - имя доносчика на Акиуса. Раб не хотел задерживаться. Он узнал все, что желал. Не успел он подняться с колен, как что-то ужалило его в правую ногу. От внезапной пронзившей его насквозь боли парень вскрикнул, но тот же приложил ладонь ко рту. Голоса не прекратились доноситься из чащи, но стали меньше слышимы. Он обнаружил присосавшуюся даприю к его ноге и высасывающей его кровь. Раб схватил мерзкое насекомое и раздавил в своей ладони. Нога частично оставалась парализованной. Он заставил себя подняться и, хромая, направиться в сторону поселения. Внезапно он остановился, его глаза расширились, а изо рта полилась кровь. Мгновение спустя парень замертво повалился лицом на землю: из-за спины торчала рукоятка вонзенного бракана. Через какое-то время к нему кто-то подошел, вытащил оружие из спины, а затем четвертовал убитого, и, оставив одно тело, унес с собой отрезанные части. Таким его нашел Акиус с соплеменниками возвращаясь с полей.