Для Орихинии это стало последней спасительной соломинкой, за которую она уже, не думая, ухватилась. Отыскав среди многочисленных дощечек чистую, она кинжалом сделала порез на левой руке и под диктовку написала клятву. Уже следующим утром она несла чашу с зельем узнице. Передав ее охранявшим жрицам, она наказала им постоянно повторять пленнице одну и ту же фразу: пей да не захлебнись, убийца вождя. Орихиния принялась ждать, что будет дальше. Она каждый день терпеливо изготовляла зелье по рецепту, данное нечто, но проходили декады и ничего не менялось. Старуха не только здравствовала, но и сохраняла трезвость ума. Когда же терпение жрицы стало исчерпываться, состояние заточенной стало изменяться. Она находилась словно в смятении, не понимала, что происходит и почему ее не выпускают наружу. Затем каждый день, слыша слова охранявших ее жриц, начала размышлять и спрашивать их и себя: «Я убила вождя?» и получала один и тот же ответ: «да, пей и не захлебнись, убийца вождя». В разгар зимы собрался суд, состоявший из Верховных Жриц, прибывших из пяти дальних племен. Из соседних поселений не стали приглашать, так как те хорошо знали отступницу и не смогли бы судить непредвзято. Когда Верховную Жрицу вывели на общее обозрение для допроса, все ахнули. Перед ними предстала не та гордая и высокородная женщина, которую некогда знавали, а древняя и полоумная старуха, метавшаяся из места на место, выдиравшая шерсть с головы и груди и во всю глотку орущую: «я убийца вождя! Я убийца вождя! Выпью и не захлебнусь». Последнюю фразу все приняли за подразумеваю кровь вождя. Совет Верховных Жриц низложил сан с некогда влиятельный женщины и осудил уже бывшую Верховную Жрицу к бесчестной смерти. Для исполнения приговора были выловлены три варситона. Для каждого из них вырыли глубокие ямы и бросили туда зверей, которых держали там три восхода голодными. Затем прорыли общую яму для трех хищников и отпустили в нее одичавшую к тому времени старуху. Через час от нее остались лишь одни обглоданные до блеска кости.
Орихония ликовала, хотя внешне старалась выгладить грустной, как и все жрицы. Осталось только понравиться Верховным Жрицам, так как только они могли выбрать следующую равную им по статусу. Она гнула перед ними спину, ублажала все их желания и потакала прихотям, старалась показаться им достойной, чтобы стать следующей достойной преемницей, но те обманули ее надежды. Орихонию не избрали по причине ее молодости. Женщина с достоинством вынесла личное оскорбление, но, удалившись к себе, дала волю вырвавшимся наружу эмоциям. Она кричала, плакала, стенала и призывала нечто. Наконец, голос прозвучал:
- Успокойся, Орихония! Возьми себя в руки! – голос настолько звучал спокойно, что плачущаяся жрица вмиг пришла в себя. Никто уже давно не называл ее по имени. Казалось, оно было забыто всеми, кроме нее самой.
- Тобой мне дано обещание помочь мне, но оно не исполнено – взвыла жрица.
- Уже осуществлено. Обещано было избавиться от старухи, но не об обретении сана Верховной Жрицы. Ты теперь связана клятвой, и когда я вернусь, ты будешь служить мне – и голос злобно расхохотался. Женщина не могла поверить, что ее обвили вокруг пальца. Первое время она находилась в смятении, затем, словно, очнулась от забвения, и, почему-то вспомнила об Антрисии. …………………….. Схватив первую попавшуюся дощечку, жрица принялась вырезать лезвием послание для Антрисии. Мать Акиуса всей душой сочувствовала бедной Орихонии, видя стремление той занять позицию Верховной Жрицы, несмотря ни на что. И, безусловно, она рассчитывала на кого-нибудь, имевшего хоть какое-то влияние на Совет Старейшин. На тот момент таких там не было, но могли появиться, если она устранит хотя бы одну. Явным кандидатом, конечно, становилась Антрисия, которая жаждала этого, учитывая то, что из ее рода еще ни одна женщина не становилась старейшиной. Этим она могла сохранить себе жизнь и не окончить ее, как предки.