Беды свалившиеся из ниоткуда на родное племя очень угнетало Антрисию. Она в негодовании трясла кулаком в сторону Севера, хулила Богинь, но тут же отходила от гнева и вновь просила прощения. Как-то перед закатом она решила сходить на Священное Место, чтобы найти уединение. Последние восходы в одиночестве не удавалось побыть совсем. Огромный камень был залит кровью ребенка, которого вчера принесли Верховной Богине Вернаусии с мольбой о покровительстве и защите. Антрисия облокотилась об Карачус, и слезы покатились по ее щекам. Она чувствовала себя беззащитной и усталой. Сзади раздался грубый мужской голос, который вмиг вывел ее из раздумий, как от тяжелого сна: «Антрисия». Она обернулась, а в эту секунду из поселения послышались крики, полные ужаса и отчаяния.
Глава Седьмая
Когда Нурсии не стало, сердце старой старейшины Ловитии одновременно горевало и ликовало. Горевало, потому что с ней рядом не было любимой дочери, которая в последнее время отдалилась от нее из-за презренного Акиуса. Ликовало по причине того, что ей больше не нужно ломать голову, как уничтожить его. Теперь согласно древнему обычаю племени его ждет захоронение заживо вместе со своей усопшей женой. С мертвыми прощаться было непринято. Их обычно выносили далеко за пределы поселения и закапывали глубоко, чтобы хищники не могли добраться до них. С иными, чаще с изгоями и больными поступали проще, просто выкидывали в поле или на границы у леса. Вообще степные племена делили смерть на благородную и презренную. Благородной кончиной считали смерть при родах, естественный уход и жертвоприношения, презренной – казнь и кончину по причине болезней или преступлений. По крайней мере Акиуса ждала благородная смерть. Это, конечно, не могло радовать Ловитию, а особенно ее советчика, которого она не видела, но слышала, поскольку те, кто умирал благородно, попадали в Чертоги Благословенных, а не в когти Ганура. Голос жаждал того, чтобы мальчишка избежал подобной счастливой участи.
- Ну, что я могу сделать? Что ты от меня хочешь? – недоумевала Ловития. За последнее время она еще больше постарела, осунулась и поседела. Утрата дочери сильно сказалась на ней.
- Ты должна подстроить так, чтобы Акиуса признали изгоем и он пал бы смертью презренных.
- Ну что мне придумать?
- Не забыла ли ты, что дала мне клятву служить? Выполняй то, что от тебя требуется, а то повторишь судьбу дочери, но в этот раз попадешь в царство Ганура – голос говорил на удивление спокойно. Он не выходил из себя или не звучал слишком нежно. Как будто, сам покойник держал речь.
Внезапно уставшие глаза старухи злобно сверкнули. Какая-то подлая идея пришла в ее голову.
- Я знаю, что делать? – радостно воскликнула она, ожидая похвалы голоса, но тот не раздался в ответ. Ловития что-то недовольно буркнула про себя, затем высунула голову из землянки и подозвала к себе Васнию, одну из своих рабынь.
- Отправь его ко мне.
- Кого, госпожа?
- Ты тупая дура, того, кому ты передавала послания. Отпорю тебя когда-нибудь.
- Старая карга! Чтоб ты скорее сдохла! – в сердцах промолвила невольница про себя, когда голова старухи скрылась и отправилась искать того, чье имя ей запрещалось произносить вслух.
Тем временем Акиус, Дакур и Ангрок совещались между собой, как быть им дальше. Ангрок выглядел более взволнованным, чем его приятели, которых ждала неминуемая смерть, если они останутся здесь. Он не переставал их переубеждать бежать на Север на помощь Обахам.
- Твоя мать похищена монстрами с Севера, Акиус, а ты все думаешь попрощаться с покойницей.