Глава вторая. На пути в неизвестность.
До Лиэрсуола было несколько дней пути, а старый тракт, местами уже поросший кустарниками, затрудняющими проезд, удлинял его вдвое. Но выхода у беглецов не было, ведь только так они могли оставаться незамеченными. Они ехали днем, останавливаясь только на ночлег, поочередно беря на руки, похожую на не живую куклу, Рисги, не выпускающую на долго из объятий маленького щенка, пришедшего в себя быстрее чем его хозяйка. Провизия была уже на исходе, а в пути им предстояло пробыть еще около четырех дней.
К вечеру третьего дня, когда путники уже подыскивали подходящее место для ночлега, всем троим будто бы послышалось нескладное пение, по крайне мере, двух мужских голосов. С каждым шагом голоса приближались и становились все громче и отчётливее. Решив не испытывать судьбу, друзья съехали с дороги спрятавшись в густом кустарнике отведя чуть по дальше лошадей.
Через некоторое время из-за деревьев показалась серая в яблоках кляча, еле-еле волочившая за собой подковы, а также телега, с двумя огромными дубовыми бочками, из-за которых и доносилось то самое громкое, утробное пение:
- Дай силу мне кружку в руках удержать,
Сполна наливая любимый нектар.
До дна я готов этот мед выпивааааааать!!!!
Что даже ничуть не устал!
Что странно, кляча брела сама по себе никем не управляемая, видно дорогу она знала хорошо, и не раз здесь хаживала.
Наконец телега поравнялась с кустами, где прятались наши друзья и они увидели двух чертовски пьяных кейстугов.* Но эти пьяные певуны, служители культа, явно не входили в число светлейших, получавших откровения от харов, а скорее на оборот, сам Ривгур сочинял для них песни.
Лишь гладко выбритая голова и оставленный маленький чуб, а также длиннополые суконные платья, выдавали в них монахов светлого ордена.
Вдруг кляча резко остановилась, видимо почуяв запах людей, а не перегара и жалобно заржала. От неожиданной остановки, монахи покачнулись и не удержав равновесия, что довольно-таки сложно было сделать в их состоянии, бухнулись вниз, попав лицами аккурат туда, где только что оставила свой еще горячий след серая кляча.
- Что за?! Тьфу! - отплевывался от свежего конского помета, освобождая свое чрево, один из монахов, тот что сидел справа. - Да сожрут же сию бестолочь, проклятые форги или я сам пущу ее на колбасу и потом скормлю помойным свиньям, потому что нормальный человек не будет жрать эту дрянь, которая обязательно встанет у него поперек горла, как она стоит у меня вот уже двадцать лет!
- Что жрет твоя кляча!? - отозвался второй, проделывавший туже процедуру со своим ртом. - На вкус даже хуже дерьма!
- Если б я знал, где питается сия скотина, то бы давно всыпал бы ей яду! Но мудрый Харуд видимо бережет ее чтобы она всю жизнь мучила меня за мои грехи. Ибо другого объяснения ее существования на этом свете я не нахожу!
Только сейчас стоявший в кустах и съедаемый комарами Уилфод заметил, что монахи как две капли воды были похожи друг на друга. Поначалу он подумал, что это ему мерещится в сумерках, но хорошенько приглядевшись понял, что не ошибся.
- Брат, Жоф! - воскликнул один из близнецов, показывая на бочки. - А не порадовать ли нам ещё наши желудки этим прекраснейшим напитком, дарованным нам маленькими полосатыми друзьями?!
- Не имею на сей счет ни малейших возражений, дорогой, брат Гут! - одобрительно кивал головой другой монах.
Не выдержавший больше комариных укусов и видя, по его мнению, не представляющих опасность пьяных монахов Уилфод внезапно выпрыгнул из кустов, появившись перед братьями столь неожиданно, заставив их вновь брякнуться на землю разинув рты.
Лорд угрожающе крикнул, поигрывая перед их носами своим черным, слегка загнутым клинком - работы Лордокских мастеров:
- А ну сидеть смирно! Кто такие?!
Моментально протрезвевшие от неожиданного появления, вооруженного незнакомца близнецы, поначалу растерялись, но им хватило мгновения чтобы прийти в себя и быть уже на ногах и при оружии.