Когда Эрих первый раз увидел творенье рук горбуна, он не поверил своим глазам, перед ним лежало настоящее, с виду, серебро. "Но как?" - задал он вопрос старику, но тот пожав плечами лишь глупо улыбнулся. Да и по правде, не все ли равно как, лишь бы получалось и впредь.
Интересна история, каким образом безобидный с виду калека, попал в трюм Мушиханского конвоя, за какие такие грехи, так сказать.
А дело было так. Элейн Гана, так звали старика-ученого, будучи родом из Алии, но бежавший еще молодым от сурового наказания из родного края, попал сначала в Лодрок, а затем перебрался в Мушихан и под вымышленным именем стал там жить.
На жизнь он зарабатывал, смешивая разные травы и благовония, получая из них особые ароматы, нравящиеся здешним красавицам. Так продолжалась долгое время его видимая для всех жизнь. Над чем же он работал на самом деле, оставалось не известным никому, причем именно за это он был приговорен к смерти у себя на родине. Все свое свободное время он посветил труду, который стал для него невыносимой ношей. Это дело отнимало силы и здоровье, обезобразило его, некогда красивое тело, отняло молодость, ведь на момент встречи с Эрихом этому старикану было всего сорок лет, хотя он выглядел на все сто. Но одержимость, которая захватывала горбуна с головой заставляла отдавать последние силы труду всей его жизни. И вот когда работа была практически завершена, он решил расслабиться и не много отдохнуть.
Выйдя на оживленную улицу Хайдуна, Элейн шел медленно вдоль пестрых рядов торговцев разной утварью, не обращая внимания на детишек, забавлявшихся над его безобразным видом. Он и не заметил, как вышел на большую торговую площадь, где в это время развернулась большая праздничная ярмарка, по случаю сбора нового урожая винограда. Основным товаром здесь был, конечно, виноград и вино из него приготовленное.
На празднике присутствовал сам нушах Будэй со своей царственной семьей - пятью женами и тринадцатью дочерями.
Горбун задержался здесь, решив не много попробовать молодого вина и посмотреть на праздничные гуляния. Когда же глашатай нушаха объявил конкурс на самую необычную вещь, которая должна удивить самого Будэя, а особенно его жен и дочерей, и за которую была назначена солидная награда в сто золотых, то охотников до царского золота оказалось превеликое множество.
Толпа оживилась, поставляя все новых и новых чудаков, пытавшихся удивить разными способами царственных особ, от вполне приличных и не опасных, до не пристойных и угрожающих жизни самим исполнителям.
Здесь можно было увидеть факиров, показывающих различные трюки с огнем, гимнастов, искусно владеющих своим телом, вытворяющими с ним не мыслимые вещи, то завязываясь узлом, то выворачиваясь на изнанку. Кто-то протыкал себя иглами, кто-то ходил по острым ножам голыми ступнями, затем бегал по раскалённым углям, а то и вовсе глотая их. В общем, кто как издевался над своим телом и его членами, вызывая не сколько удивление, а больше отвращение и неприязнь.
Наблюдающий за всем этим Элейн, вдруг вспомнил о своем недавнем изобретении. Он недавно смастерил его, но еще не успел опробовать.
Умелый изобретатель быстро, на сколько мог, вернулся домой и достал из чулана огромный сверток, в который было завернуто, то самое изобретение. Очутившись вновь на площади, ему с трудом удалось пробраться к монаршей трибуне и предстать перед Будэем и его семьей.
На горбуна и не сразу обратили внимания. Когда же его заметила, одна из дочерей нушаха, то она залилась звонким смехом и растолкала остальных, чтобы те тоже вдоволь посмеялись над его уродливым видом.
- Папенька, папенька! - воскликнула одна из них обращаясь к отцу. - Я думаю лучшего победителя нам не найти! Вот так удивил! Такого горба я еще ни разу не видела!
Все они, да и толпа, закатились задорным смехом хватаясь за животы.
Какого же было удивление всех, когда горбун ответил на их смех.
- Смеется над калекой лишь тот, кто и сам по истине калека. Только мой недуг телесный, а ваш духовный!
Толпа ждала реакцию нушаха, но Будэй молчал.
Тогда горбун продолжил.
- Я пришел удивить вас не совей красотой, а моим изобретением. - было видно, что нушах заинтересовался его словами.
Горбун медленно развернул сверток, и перед толпой предстала замысловатая конструкция. В сложенном виде она представляла не понятную вещь, но как только Элейн собрал все воедино, толпа за шумела, причем возгласы были и одобрительные, и наоборот гневные.