Кэйра направилась к двери и уже у порога нетерпеливо бросила:
– Идем.
Я вышла следом. Остановившись за калиткой, женщина в последний раз взглянула на заброшенную хижину.
– Моя мать ушла из Лейтерина в тот день, когда ветер нашептал, что у нее родится сын. Однажды я проснулась, а ее уже не было рядом.
Ведьма перевела на меня взгляд. Я молчала.
– Я по ней не скучала, если ты хочешь меня об этом спросить. Кассия была особенной, она видела будущее Гехейна на десятки, а то и сотни лет вперед. И с того момента, как я подросла достаточно, чтобы понимать ее слова, она неустанно напоминала мне, что нам не суждено стать семьей, что наши пути однажды разойдутся и она не сможет быть мне матерью. Поэтому она никогда и не пыталась, хотя у нее было достаточно времени прежде, чем он появился на свет.
– Почему она ушла с ним в эту глушь? – не удержалась я от вопроса.
Кэйра небрежно пожала плечами:
– Никто не знает, да никто и не спрашивал. Она ушла, и сестры были этому рады.
Ведьма повернулась к дому спиной:
– Идем.
Я шагнула следом – и мир вмиг переменился. Улица растворилась в ночи, нас обступили высокие деревья, над головой меж густой листвы засияли звезды. В конце заросшей звериной тропы дрожал тусклый свет. Мы вышли на просторную поляну, в центре которой ровным кругом выстроились серые камни, испещренные неизвестными мне рунами. Густой пушистый мох облепил монолиты, заполняя собой глубокие трещины, будто пытался скрыть уродливые шрамы от посторонних глаз. По краю поляны на мелких валунах, блестящих от растаявшего воска, горели десятки свечей.
– Ксаафанийцы верят, что огонь отпугнет болотных духов, вздумавших потревожить древние заклятия, сплетенные в кругу, – пояснила ведьма и с насмешкой добавила: – Но моего брата он не отпугнул. Именно тут ради твоего зверя он разрушил чары, сдерживающие тамиру в волчьих шкурах, а шинда – под землей.
– Для чего вы все это показываете? – не выдержала я.
– Ты столько дней изводила Болота, испытывала их терпение, пытаясь добиться нашего внимания. Но что бы ты сказала, если бы мы захотели слушать? Рассказала жалостливую историю о волке, которого против воли привела на болота Сила, заключенная в руках ребенка? О том, как ребенок чуть не убил зверя, поддавшись желанию познать эту жизнь, пока она не оборвалась? О том, как ради спасения тамиру монстры из ваших сказок обрели свободу, а теперь Саит вновь тянется к душе тамиру, которую должна была отнять многие годы назад, если б ей не помешал все тот же ребенок? Я показываю тебе все это, чтобы ты наконец поняла: мы знаем о твоем звере больше, чем знаешь ты сама, и не испытываем к нему сострадания. Он – причина всех бед.
Слова ведьмы вышибли из меня дух. Я оцепенела от ужаса, не в силах сделать вдох, в ушах зловеще звенели последние слова ведьмы.
Он – причина всех бед.
Сердце оборвалось.
Я до последнего надеялась, что моя встреча с Кэйрой и наша прогулка по прошлому – не что иное, как испытание, после которого я обрету спасение для Эспера.
Но это было не испытанием, а уроком мне.
Ведьма хмыкнула в ответ на мое молчание:
– Не отставай, если не хочешь остаться наедине с местными духами.
Она пересекла поляну и погрузилась во мрак чащи. Мне не оставалось ничего другого, кроме как обреченно плестись следом, с трудом передвигая налившиеся свинцом ноги.
Я пыталась отыскать в себе хоть немного былой надежды, но ее последние крупицы стремительно гасли на дне моего сердца.
Погрузившись в собственное горе, я не сразу заметила, что шелест леса сменился безмолвием утонувшего во мраке туннеля. От каменных стен исходил пронизывающий холод, от которого не защищал даже плащ из ведьмовского шелка. Тьма стремительно сгущалась, липла к коже и ослепляла, морозными руками закрывая глаза; казалось, еще шаг – и я сорвусь в бездонную пропасть и захлебнусь вязкой чернотой.
Неожиданно сквозь мрак пробился ослепляющий изумрудный свет кристаллических сталагмитов, выстроившихся у входа в пещеру, словно острые клыки в раззявленной пасти. Когда глаза привыкли к свету, я разглядела ряд выточенных из белого камня колонн, арками смыкающихся над головой, подобно ребрам великана. А там, где у этого исполина было бы сердце, на островке в центре мелкой каменистой речки лежал плоский монолит, озаренный сотнями никогда не гаснущих свечей. Издали он походил на высеченный из черного гранита саркофаг, и именно к нему направлялась Кэйра.
Она пересекла речку и с трепетом приложила ладонь к черному камню.