ГЛАВА 6.
Снейп проснулся засветло. Сны были сумбурными и беспокойными. А
под конец, он видел каких-то обеспокоенных людей, среди которых вроде бы
различил Драко, что-то кричащих, куда-то бегущих сквозь зимний лес. Вспышки
заклинаний, ругань, неясный утренний туман. И наконец, светлый затылок Драко,
склонившийся над бледной почти обескровленной девушкой. Он встряхивает её
за плечи. «Гермиона! Гермиона! Слышишь меня?» Парень прижимается ухом к
грудной клетке девушки, вслушивается в сердцебиение. «Жива!» –
оборачивается он к кому-то. На заросшем щетиной лице явное облегчение.
«Жива!» – разносится в толпе. И Северуса резко выдёргивает из сна.
Снейп умылся ледяной водой, почувствовав себя совершенно больным.
«Может я просто подхватил какой-нибудь маггловский вирус? Вот и кидало меня
всю ночь», – рассуждает Снейп. Или отравился какой-то бурдой. Он снова сел на
кровать, достал палочку, попытался сосредоточиться на патронусе. И снова
ничего не вышло. Может воспоминания о Лили, те самые, счастливые – из
детства, больше не работают для него. Слишком много тьмы сконцентрировано в
нём за все эти годы. Нужно что-то иное, что позволит ему обратиться к светлым
воспоминаниям. Он снова закрывает глаза. «Не смейте умирать! Слышите! Не
смейте! Я не позволю Вам бросить нас сейчас, когда уже осталось немного до
победы! Не позволю снова сбежать!» – опять Грейнджер, на этот раз в Визжащей
хижине, за несколько минут до его смерти. Да, что у него за всю жизнь не
нашлось горстки светлых моментов, что она постоянно лезет в голову? Первая
волшебная палочка, Хогвартс-Экспресс – алый поезд, с клубами белого пара,
предвкушение новой жизни. Замок, светящийся вечерними огнями, манящий
маленького Северуса тайнами и обещанием помогать всем, кто просит его о
помощи. Нет, не выходит. Искрящееся облачко рассеивается с последним звуком
заклинания Экспекто Патронум. А ведь Снейп так гордился тем, что ему
единственному из всех пожирателей доступно это заклинание. Для него это было
своеобразной меткой, что он не окончательно погрузился во тьму. Что есть ещё
шанс вернуться к свету. И что же теперь? Погружение завершено?
А если всё же так?.. Юная гриффиндорка тревожно сжимает его предплечье,
прижимается всем своим хрупким девчоночьим телом к его спине – когда на них
надвигается оборотень. Заслоняя её собой, он думает только о том, чтобы
«золотое трио» не пострадало. Потом – юная, но уже с горделивой осанкой, чуть
ли не впервые в вечернем платье, в паре с Виктором Крамом на святочном балу.
На неё смотрят все старшекурсники, а она заливисто смеётся и совсем не
заносится, даже смущается. Раскрасневшееся лицо, когда идиот Макнейр
терзает её губы под омелой на приёме у Слизнорта. И какая-то даже
благодарность за вмешательство профессора Снейпа, за возможность сбежать. И
такая светлая улыбка: «Вы вернулись, профессор!» Лёгкий сноп искр вырывается
из палочки Северуса, собирается в бледное светящееся облачко, уплотняется в
центре и в качестве бесформенной массы стремительно проносится вдоль стен,
словно отскакивая от них как мячик. Но формы так и не обретая. «Ладно. Уже не
так безнадёжно», – смиряется зельевар и начинает собираться в дорогу.
Он решил перед тем, как окончательно покинуть это место, ещё раз
забраться на крышу полуразрушенной церкви, где вчера услышал голос. Но там
только ветер гоняет прошлогодние листочки, ничего не напоминает о мрачном
настроении вчерашнего дня. Никакого мистического опыта. Даже магической вибрации почти не ощущается.
Спустившись, Снейп аппарировал в ближайшее магическое поселение Чехии и
тут же отправился на почту. Прицепив короткое послание к лапке совы, он
расплатился с управляющим и отправился на аппарационную площадку.
Следующим пунктом, где он планировал провести исследование, был Амстердам
(о чём Снейп упомянул в письме к Драко, чтобы получить ответ). Вот уж город с
богатой и весьма противоречивой историей. Нужно вернуться к работе и
выбросить все эти переживания из головы. Если бы случилось что-то по-
настоящему плохое, он бы уже об этом знал.
А что собственно «плохое» он готов был счесть таковым и даже посчитать
катастрофой? Он бы не признался себе, но самым страшным на данный момент
была бы действительно смерть девчонки, не отпускавшей его даже теперь,
находясь за тысячи километров.