Гермиона участвовала в рейдах наравне со всеми, хотя уверяла, что только
для того, чтобы их подлатать. Но ей было необходимо сбрасывать излишки
раздражения, отчаяния и бессилия перед жестокой реальностью. Иногда, как
замечал Драко, она входила в раж и становилась по правде опасной. Тогда в ней
поднималась тьма. Малфой откровенно боялся за подругу. Боялся, что однажды
она пересечёт черту, нанеся кому-то непоправимый вред. Она была слишком
совестливой, справедливой, чтобы просто жить с этой виной, если бы такое
произошло. Он знал, как это ощущается. Помнил, как в Малфой-мэноре его
заставляли отрабатывать пыточное на пленных. Он до сих пор блевал, когда ему
это снилось. Для Гермионы он такой судьбы не хотел. Она легко слетала с
катушек, особенно, когда они разрабатывали насильников и бывших
пожирателей. Входила в какое-то оцепенение, а потом проявлялась чистая ярость – холодная, звонкая, как струна, о которую можно порезаться. Зато после,
за стаканом Огденского, она смеялась, как в школе – безмятежно и искренне. И
Драко не знал, что было страшнее – её готовность убить или беззаботная радость
после.
Поколение, искалеченное войной. Победители, не способные справиться с
нормой, рутиной, повседневными обязанностями. Они видели столько смерти и
крови, что перестали реагировать на это как на ужас. Брезгливость давно ушла,
сочувствие притупилось. К насильникам и убийцам «фениксы» были беспощадны.
Если не удавалось брать живьём, заметали следы. Мало ли при каких
обстоятельствах бандит почил в пьяной драке. А может, кто отомстил… Они
убивали. Не часто. Как правило, защищаясь. Но бывало и такое. И Грейнджер,
наравне с парнями, лезла в пекло. А однажды, Поттер еле оттащил её от
оборотня, который в невоплощённой форме не мог даже нормально парировать
магией, когда она, сломав ему челюсть грубым ботинком, била по яйца до тех
пор, пока он не заскулил в агонии… Глотнув огневиски из фляги, Гермиона тогда
сама вправила челюсть и залечила порез на скуле. Но «чинить» промежность
отказалась. Они знали, что во время войны он насиловал магглорождённых.
Потому и разыскивали его. Но такой реакции Грейнджер не ожидал никто. Ребята
дали ей спустить пар, не вмешиваясь. Но когда стало ясно, что она не собирается
останавливаться, Джордж крикнул Гарри, и её оттащили. Было по-настоящему
жутко.
Негласным правилом у «фениксов» было уважение к боли, которую пережили
во время войны соратники. У всех были свои триггеры. Никто не осуждал. Дин
Томас, потерявший друга в битве за Хог, не мог сдерживаться, когда видел, как
взрослые маги унижали или калечили детей. Что там у него было в памяти и
душе, никто не спрашивал. У Невилла просто была хорошая память на лица. Он
помнил всех приспешников Лорда, даже не заклеймённых меткой. Малфой имел
свои счёты с пожирателями, принуждавшими его участвовать в пытках и
издевавшимися над его матерью на его глазах, чтобы его «подбодрить». Что
было в анамнезе у Грейнджер, не знал никто.
В отряде не участвовал только Рон. Его откровенно пугала эта порочная
практика. Он обсуждал это с Гарри, убеждал, что всё это плохо кончится. Но на
свирепый взгляд друга опускал глаза и уходил. Джинни обо всём знала. Занимая
нейтральную позицию, она не осуждала друзей, но и не спорила с Роном. Просто
видела, что Гарри и Гермионе это нужно, для того, чтобы не сойти с ума.
Нравилось ли это Джин? Вероятно, нет. Но она готова была поддержать друзей и
Джорджа всеми своими силами и мужеством. От старшего поколения «Ордена
феникса» пока удавалось скрывать, чем занималась молодёжь.
Малфой долго вышагивал по кабинету своей юридической конторы, которую
открыл после стажировки в Министерстве, прежде чем принял окончательное
решение. Врать Снейпу он не хотел. Рассказать о том, как они нарвались на
серьёзную банду (именно в той стычке пострадала Грейнджер, решившая
отправиться на разведку в одиночку) – не мог. Кроме того, у Драко в голове
созрело нечто вроде плана: если осторожно намекнуть Снейпу, что Герда в
опасности, что её психическому здоровью угрожают серьёзные сдвиги, может
учитель сумеет помочь? Он подозревал, что заинтересованность наставника и
бывшего декана в Гермионе была отнюдь не только благодарностью. Возможно,
Малфой и не понимал всей глубины этой связи, но чувствовал, что Снейп связан с
гриффиндоркой на каком-то глубинном уровне. А уж то, что он ей не безразличен
– был уверен.