Нет, обсуждать эту тонкую тему с подругой он бы не решился. Только
однажды зимой, уже изрядно накачавшись Огденским, они сидели у пылающего
камина в маленькой квартирке Герды, обсуждая – что могло бы из них
получиться, если бы войны вообще не было, и Гермиона вскользь проговорилась…
«Я бы долго и усердно училась, пришла преподавать в Хог… Ну, не знаю, руны?
Или маггловедение. И соблазнила бы кого-нибудь из наших преподавателей».
Малфой, уже почти засыпая на полу у камина, заржал, но всё же уточнил
«Снейпа?» «Почему нет?» – ответила подруга и тоскливо уставилась в огонь.
Драко впервые задумался, что она испытывала, вытаскивая учителя на себе из
Визжащей хижины, залитая по пояс его кровью, хлещущей из горла, чуть не
расщепившись от парной аппарации в Мунго (она до сих пор ненавидела парных
перемещений). И что она испытывала месяцами, день за днём наблюдая
безжизненное лицо Снейпа в палате. Или когда целители сказали ей, что надежд
нет, мозг пострадал слишком сильно, его пора «отключать». Малфой помнил, как
она примчалась к нему в слезах, больше часа ревела у него на плече, а потом
выпила залпом стакан огневиски и вернулась в Мунго. Что она с ним делала весь
вечер – никто так и не узнал. Но ночью неубиваемый засранец пришёл в себя. А
Грейнджер почти сразу растворилась из его поля зрения, перестала появляться
на публике, избегала встреч с грозой подземелий.
«Ты его боишься что ли?» – спросил тогда Драко. «Нет. Просто не хочу, чтобы
он чувствовал себя обязанным. Он почти всю жизнь прожил на привязи. Не могу
его так подставить!» И всё. Больше на эту тему не слова. Табу. Но какая-то связь
всё же сформировалась, Малфой чувствовал. А когда Снейп сбежал – позорно и
по-детски – как считал Драко, – Гермиона совсем ушла в себя. И друг злился на
декана за его чёрствость и упрямство, за неспособность с нею просто поговорить.
За пытку, которую ей устроил. Он старался расшевелить Герду. Но его усилий
явно было недостаточно. Если бы только она дала ему маленький шанс… Он бы
жизнь положил, чтобы сделать её счастливой. Но не в нём заключалось её
счастье. Он знал. И слишком уважал Гермиону, чтобы навязывать её иллюзию
вместо подлинной жизни. Она была для Драко больше, чем друг. Она дала ему то,
чего у него никогда не было прежде – доверие. А ещё честную дружбу,
бескорыстную поддержку, принятие его личности со всеми его слабостями. Она
его не «лечила», не «воспитывала», не пыталась переделать. Просто приняла. И
дала смысл. Он должен был попытаться что-то сделать для неё.
Малфой наконец склонился над пергаментом, обмакнул в чернила перо и
сочинил ответ. Если Снейп будет в бешенстве – тем лучше. Может это подтолкнёт
мерзавца вернуться в Британию. А тогда уж… Драко не знал, что он сделает,
чтобы притащить Снейпа к Гермионе. Не знал даже, примет ли она его. И нужен
ли он ей так, как только подозревал Малфой. Но он попытается. Ради неё. Ради
той безоговорочной веры в него, Драко, которую подарила ему Гермиона, когда
все другие отвернулись. Ради её мужества – сражаться в одиночку со своими
демонами. Ради того света, который в ней ещё остался.
ГЛАВА 8.
Открыв настежь окно, бывший профессор зельеварения и защиты от
тёмных искусств, бывший декан Слизерина и бывший директор Хогвартса,
бывший пожиратель смерти, бывший шпион и герой войны Северус Снейп
окончательно примерился со своим бесславным финалом. Он умирал. По-
настоящему. Больно, мучительно, окончательно – навсегда.
Он вглядывался в утренний туман над небольшой деревушкой в северной
Ирландии. Апрель уже вошёл в свои права – зеленью затопив луга, распустив
птичьи трели по всей округе (в провинции птиц всегда слышно лучше),
засеребрив лесные поляны первоцветами. Северусу необходимо было проветрить
мысли после очередного липкого, затягивающего в самую тьму, сна. Он уже
больше месяца плотно сидел на тяжёлых зельях, предотвращающих перегруз
сознания и панические атаки среди ночи.
Ещё находясь на континенте, он со всей серьёзностью осознал своё
положение. Судьба словно подарила ему возможность посмотреть мир накануне
окончательного падения в небытие. Он даже почти примирился с мыслью, что
настырная гриффиндорка, решившая поиграть в Бога, выторговала ему
дополнительный год жизни. Но смерть не делает одолжений. Пора возвращать
долги. Слишком быстро деградировала его магия, под влиянием тьмы, которая
оседала в нём годами служения змеелицему. Слишком быстро утягивало его в
смертельные сны вот уже месяц с лишним. Слишком мало тепла осталось в его
душе, чтобы защитить от смертного холода. Да и оно, это оставшееся тепло,
вытеснялось отчаянием и пустотой. Северус чувствовал себя инвалидом,
испытывающим фантомные боли по утраченному навечно могуществу,
пытающимся бороться с собственным бессилием. Он чувствовал, как смерть
дышит ему в затылок.