Да, наверное, так точнее всего. Нет сил. И нет смысла тянуть с этим. Смерть
всё слышит. Она наблюдает за его глупым мысленным диалогом. С той
единственной женщиной, которая за него заступалась, вытаскивала из лап этой
самой смерти, не побоявшись бросить ей вызов. Которая его заслоняла от тьмы,
приходивший во снах. Он ведь даже не понял сразу, какой мощный блок она
поставила на его память, когда он вернулся из небытия – своим образом
заслонила всё мерзкое, страшное, отвратительное и гнилостное, что он видел и
помнил. Она закрывала его от этих воспоминаний. «Во мне тоже не осталось
тепла и света, Северус», – печально опускает глаза Гермиона. «Почему?» –
возвращает ей вопрос. «Мне больше некого согревать, это никому не нужно»…
Нет, она согревала его весь этот год. Она стала ему путеводной звездой.
Маленькая, хрупкая гриффиндорка. Упрямая и храбрая, как разъярённая львица,
настоящая заноза в заднице! Подмяла его волю в один миг, сокрушила его своей хрупкостью и беззащитностью, откровенностью и жертвенностью, готовностью
всё ему простить, всё понять, оправдать любое его действие, любую
непочтительность и грубость… За что ему это? Почему такая юная, красивая,
умная девушка смотрит на него ТАКИМИ глазами, полными слёз, радости и
смятения? Чем он заслужил такое её доверие? Разве не сбежал, как последний
трус? Даже не сказав спасибо… Высокомерное чудовище! Ему показалось так
мало слов, что он решил их вовсе не говорить. Просто исчезнуть из её жизни. Но
она из его не исчезала. Она согревала его каждый день.
«Гермиона!», – робко позвал Снейп. «Да, Северус?», – заинтересованно
смотрит на него девушка. «Когда я понял, что умираю, я захотел увидеть тебя
ещё один раз». Глупо, глупо. Всё не то. Нужно что-то более весомое. Когда он
увидит её на самом деле, этого будет недостаточно. А он должен успеть сказать
самое важное. «Ну, почему ты такой твердолобый, Северус?» – восклицает она,
закатывая глаза. «Почему ты не отдал своё тепло мне? Ты же знаешь, я бы
смогла оценить этот дар!» – он качает головой. «Я струсил». «А сейчас? Тоже
боишься?» – он ухмыляется. «Нет. Теперь не боюсь. Больше нет». Она вдруг
вскидывает подбородок, гордо, уверенно. «Так почему ты не даришь мне своё
тепло, свой свет? Почему не делишься этим со мной?» Какой странный диалог,
подумал Северус. Эта логика ему непонятна. Он бы не сформулировал эти мысли
так. Возможно ли, что Гермиона действительно говорит с ним, обладая в его
воспоминаниях собственным сознанием? Ведь портреты в Хогвартсе способны не
только двигаться, но и говорить, мыслить, делать выводы…
«Как можно отдать или поделиться тем, чего больше нет?» Она смотрит на
него исподлобья, словно оценивая, серьёзен ли его ответ. Потом вдруг
запрокидывает голову назад и заливается пронзительным смехом. «Не смейся
надо мной!», – произносит он мрачно. «А чего ты ждал от меня? Чтобы я
осуждала? Ты не заслужил осуждения. Ты заслуживаешь лишь насмешки». Она
выжидающе молчит, давая ему время обдумать. Потом тихо, но уверенно
продолжает: «Глупый ты человек! Разве солнце сможет излучать тепло, когда
оно погаснет? Оно светит только пока оно живо! И чем больше отдаёт, тем
больше наполняется! Разве ты этого не знаешь? Если не расходовать магию,
разве её станет больше? Чем больше излучаешь, тем сильнее расширяется
резерв. Ты сам учил нас этому. Так ответь мне, Северус Снейп, что случиться с
солнцем, если оно перестанет отдавать тепло и свет?»
Чёрт! Мордред и Моргана! Почему я такое жалкое чудовище? Тупое вьючное
животное! Наступит тьма! Оно погаснет! Солнце, когда перестанет дарить и
освещать, согревать и оживлять – погаснет. Излучает, но не истощается. Отдаёт,
но обретает ещё большую мощь. Вот почему тепла не осталось во мне. Вот
почему всё поглотила тьма! Я ничего не тратил! Никого не согревал, ни с кем не
делился. И оно, солнце внутри меня, потухло. Гермиона, не отпускай меня!
ГЛАВА 9.