Из раздумий его вывел слабый стон из гостиной. Снейп стряхнул с себя
тяжесть последних выводов и, прихватив кружку, направился к девушке,
закутанной в плед до самого подбородка. Она явно ещё мёрзла.
То, что он увидел, сильно напугало. Она металась по дивану, с прилипшими ко
лбу волосами, с обмётанными губами, запутавшись в покрывале, словно её
связали и обездвижили. Стоны и хрипы срывались с пересохших губ. Она
бредила, или просто погрузилась в очередной кошмар. Северус собирался
разбудить её, но застыл как вкопанный, когда она прохрипела: «Не прикасайся
ко мне, ублюдок!»
Потребовалось несколько минут, чтобы до него дошло, что её кошмары,
скорее всего, не имеют никакого отношения к нему. Что ей сниться что-то
ужасное, возможно пытки, или допрос Беллатрисы. Но не он, не Снейп,
причиняющий боль. Волшебник бросился к мечущейся ведьме, оставив кружку на
маленьком столике подле дивана. Он схватил её за плечи, пытаясь вывести из
мрачной реальности кошмара. Но его руки обожгло ледяным холодом её кожи.
Он попытался заключить её лицо в ладони, повернуть к себе. Но щёки были
также холодны, а на лбу проступала гнилая испарина.
- Гермиона! – тихо позвал Снейп. – Гермиона!
Она не отзывалась, продолжая беззвучно шевелить потрескавшимися
искусанными губами, на которых уже проступала кровь. Северус призвал из
комнаты ещё одно одеяло и свою тёплую мантию. Но озноб никак не уменьшался
– её колотило и подбрасывало вверх, а голова всё также металась по подушке. Он
сжал её руку в своих ладонях в попытке хоть немного отогреть ледяные пальцы.
Он вспомнил мертвенный холод и оцепенение, которые ощутил, впервые осознав
приближающийся конец собственной жизни. Неужели Грейнджер чувствует то
же самое?
Северус снова шептал её имя, звал её, целовал костяшки хрупких пальцев.
Ничего. Никакой реакции. Только стоны стали отчётливее. А потом зельевара
накрыло откровенной паникой, когда девушка выгнулась дугой, сбросив с себя
все одеяла, и закричала в голос: «Нет!» Он попытался укрыть её снова, но тело
ведьмы словно билось в судорогах. И тогда, отбросив всякие сомнения, он залез к
ней под покрывала, прижал девушку к себе так крепко, как только мог,
зафиксировав руками и ногами, уткнулся ей в висок и начал шептать
успокоительные слова. Он просил её вернуться к нему, просил не сдаваться,
уговаривал поверить, что это только сон, что ей ничего не грозит, что он рядом и
может её защитить. Он шептал Гермионе, как она нужна ему, что он не сможет
без неё дышать, жить, даже двигаться. Что она его солнце, его тепло, его
надежда. Рассказывал, что жив только благодаря ей, что там, далеко от дома, он
каждый день видел её лицо, даже разговаривал с ней… Он сжимал её в объятиях
и умолял вернуться к нему из этого кошмара. И как-то незаметно для себя стал
причитать, что любит её, что она единственная во всём мире ведьма, которую он
хочет обнимать, целовать, любить… Он не отследил момента, когда Гермиону
перестал бить озноб, когда она затихла у него не груди, уткнувшись носом в
ключицу. Не заметил, как тело маленькой ведьмы начало согреваться, а её
цепкие пальчики зарылись под его рубашку, цепляя редкие волоски на груди.
Северус продолжал шептать ей о том, что никого на свете нет у него дороже, что
готов стать для неё тем, кем она захочет. Что примет всех её друзей, как
братьев, и всех её недругов – как своих кровных врагов. Что любить её –
величайший дар, который он не смел и надеяться получить от судьбы. Что её
жизнь для него важнее собственной. Снейп не заметил, как дыхание Гермионы
стало глубоким и спокойным, а по его собственным щекам беззвучно катятся
слёзы. Такие горячие, наполненные болью и отчаянием. Пока его пальцы не
коснулись промокшего ворота её блузки, и он с удивлением не отстранился,
чтобы понять, что не так.