- Пару дней обдумываем ситуацию, собираем инфу, – согласился Малфой. – Связь
по телефону – если к этому причастны чистокровные, они не смогут отследить
такую связь.
- Согласна! И ещё раз проанализируйте источники, откуда получили наводку на
этих парней. Кто-то же нам их подкинул…
Снейп с Грейнджер аппарировали недалеко от дома, в тихий переулок, чтобы
оглядеться по пути. Слежки они не заметили. Но Северус ещё раз проверил и
обновил все защитные чары, как только за ними закрылась входная дверь.
- Думаешь, нас пасут? – спокойно спросила девушка, положив подбородок ему на
плечо.
- Посмотрим. Но хорошо, что тебе не нужно на работу в ближайшие дни. Мне
пришлось бы торчать у операционной целые сутки, а я не люблю запах больницы.
- Ты же не собираешься ходить за мной по пятам, Северус?
- Я постараюсь защитить тебя любыми доступными мне способами.
Гермиона не стала спорить. Но уровень тревожности между ними повысился
до предела. Ужинали они молча, размышляя каждый о своём. Но после ужина,
Снейп предложил Гермионе принять ванну с душистой пеной, и позаботился об
умиротворяющих настоях. Если бы она не знала о талантах своего зельевара, то
удивилась бы затопившему её разум спокойствию. Но она знала. И увлекла его в
душистую пену вслед за собой. Ему тоже не мешает немного расслабиться.
ГЛАВА 24.
Северус проснулся среди ночи несколько дезориентированный, и в
холодном поту. Полежав несколько минут, прислушиваясь к мерному дыханию
Гермионы на соседней подушке, он закинул руку за голову и попытался
расслабиться. Сон не шёл. Духота летней ночи была одуряющей и сводила с ума.
Маг попытался вспомнить, когда последний раз ему снились удушающие
кошмары, после которых он ощущал неотвратимое приближение смерти.
Определённо, после возвращения в Британию – ни разу. Несколько раз в течение
первого месяца в этом доме ему являлись во сне довольно чёткие картины пыток
и проклятий, но ни один сон не приводил его в состояние оцепенения, затапливая
мертвенным холодом, от которого уже ни пошевелиться, ни вздохнуть.
Но сегодняшний сон по тягостности оставленного следа был соизмерим с
теми застарелыми кошмарами. Нет, он не видел в нём чёрных плащей и
серебряных масок пожирателей, не наблюдал горы искалеченных тел и не
испытывал на себе изощрённых истязаний. Но от этого сон не становился
приятнее. Он видел Гермиону. Такую же прекрасную, как и всегда, естественную,
обычную, но с совершенно безразличным взглядом. Она смотрела на Северуса,
как на чужого человека, отворачивалась и уходила. Долго и мучительно шла
куда-то вдаль. А он не мог её остановить – ни крикнуть, ни догнать. Да вообще не
мог двигаться или издавать звуки. Словно он был для неё пустым местом. И это
ощущение беспомощности было таким ужасающим, что Снейп не мог совладать с
собой даже сейчас, поняв, что это был сон.
Он тихо выбрался из постели, прихватив палочку и домашние штаны, которые
натянул уже на лестнице, и спустился к двери, ведущей на задний двор. Призвал
пачку сигарет и прикурил от маленького огонька, сотворённого невербально на
ладони. Прислонившись спиной к прохладной стене, почувствовал небольшое
облегчение. Ночь была тёплой, но не такой душной, как показалось в их спальне.
Зельевар попытался проанализировать события последних недель. Их оказалось
так много, что они превышали все изменения, которые случались в его жизни
прежде, не давая даже возможности привыкнуть и адаптироваться.
Не успел он смириться с неизбежностью собственной смерти, как его взяла в
оборот молодая гриффиндорка, настолько прекрасная, понимающая, любящая,
что отказаться от неё, даже под грузом всепоглощающей вины, неуверенности в
себе и комплекса неполноценности – он не мог. Их роман, если эти чувства
позволительно было назвать столь легковесным словом, развивался так
стремительно и естественно, словно так и было предназначено судьбой. А они
просто в какой-то момент заняли положенные им места на шахматной доске. И
вот, по прошествии полутора месяцев, он, Снейп, мастер тёмной магии,
талантливый зельевар, шпион и преступник – являлся мужем самой
удивительной и талантливой ведьмы Британии. И его мысли были полны ею без
остатка.