- Что ты здесь делаешь, мерзкая девчонка! – шипит от ненависти Тёмный Лорд.
Скалит кривые жёлтые зубы в звериной гримасе.
- Ты возомнил себя всемогущим, потому, что твой главный порок тщеславие,
Реддл! – спокойно констатирует Гермиона. Она сияет всеми цветами радуги, её
свет согревает. Белизна уже не обжигает глаза Северуса. Он готов любоваться
ею.
- Что ты знаешь о могуществе, грязнокровка! – шипит Волдеморт.
- О, это всё, что ты можешь, не так ли? Оскорблять меня? Серьёзно? – она
ухмыляется. – Ты хотел стать самой смертью, Том! Но Смерть вещественна, она
материальна! Ты так и не смог этого понять, наивный мальчик! Ты столько убегал
от неё, изобретая разные способы спрятаться… Что, в конце концов, даже ты не
можешь не признать, что она очень зла на тебя. Она не сделает тебя своим
преемником! Ты умер как простой человек. И убил себя сам, своей же палочкой.
Той, что считал своей! Глупый маленький мальчик! Твоё тело гниёт в могиле!
Тебе больше нечего ей предложить!
- Что ты несёшь мерзкая…
- Помолчи, Том! Ты говоришь с самой смертью! – голос Гермионы в этот момент
разливается по всему залитому светом пространству. Он возвышается над миром,
рокочет как гром и сметает всё на своём пути как могучая гроза. – Я лишь
проводник. Чистые души мне не подчиняются. Я забираю только тела. Я топлю
ими печь, чтобы согреть таких как он, – она указывает на Северуса. – Одиноких,
застывших сердцем, опустивших руки, готовых встретить меня как равную. А ты –
пустота! Ты ничто! Пыль! Тебя нет! И больше никогда не будет!
Гермиона склоняется над Северусом и протягивает ему руку. Он хватается за
неё, такую обжигающую, лёгкую, светящуюся изнутри. Встаёт. Боли нет. Нет ран
и крови. Только белый балахон, доходящий до пят. «Где мы?» – мысленно
спрашивает он.
- Это неверный вопрос, Северус. Почему ты здесь? Вот нужный вопрос.
- Мы умерли? – спокойствие. Если вместе, то ему всё равно.
- Не все. Этот вот, – она брезгливо указывает на трясущегося серого
скукожившегося старика, – мёртв. А ты выиграл свою битву, Северус! Ты,
наконец, свободен!
- А как же ты? – Снейп начинает понимать, о чём говорил его старый учитель. –
Ты не можешь умереть, Гермиона! Ты должна жить! Пожалуйста!
- Это сложно объяснить, Северус! У меня был выбор. Маленькая серая змейка,
вовсе не оса. Кто её туда принёс, я не знаю. Но яд её парализует. Какая ирония,
правда? Гриффиндорка убита ядом змеи. Не плачь, Северус! Не стоит проливать
напрасные слёзы. Это был достойный путь. Я видела смерть, говорила с ней. Она
была сердита на меня. Я вытащила слишком многих, увела почти у неё из-под
носа. Она хотела меня уже давно. И я поняла, что готова пойти с ней. Она дала
мне свою силу, чтобы ты мог вернуться. Чтобы тебя спасли в Визжащей хижине.
Чтобы ты смог жить дальше. Чтобы был свободен!
- Это было два года назад! Хижина, моё спасение! Ты спасла меня! Ты вернулась
за мной!
- Да. Я вернулась, Северус. Но ты ошибаешься. Здесь нет времени. Всё, что
происходит там, в разные дни, месяцы или годы – здесь существует
одновременно и параллельно. Я вернулась за тобой отсюда.
Она замолчала, давая ему осмыслить услышанное. Он не понимал. Что-то
отдалённо напоминающее сказку металось в его мыслях, но он никак не мог
ухватить самое важное.
- Тебе пора возвращаться, Северус! Ты задержался. Тебе здесь не место!
- Я не уйду без тебя! Я же люблю тебя!
- Я вернусь за тобой снова! И ещё много раз. Когда повторится битва за Хогвартс,
когда ты будешь нуждаться во мне. Я буду возвращаться! А сейчас мне нужно
разобраться с одним мерзким старикашкой, который, одновременно – ребёнок.
Обиженный на весь свет ребёнок, правда, Том?
- Давай ещё раз посмотрим твою жизнь? Может быть, что-нибудь всплывёт, чего
ты не заметил раньше? Что можно изменить…
- Заткнись! Не хочу тебя слушать! Мне больно! Убери этот проклятый свет!
- О, Том! Это не свет проклят, а ты. Ты сам себя проклял! Ты можешь только
раскаяться, другого пути у тебя нет. Ты можешь отдать за кого-нибудь жизнь.
Добровольно! Это единственный выход. Или убирайся прочь! В могилу!
- Ты не можешь! – уже шамкал беззубым ртом Реддл. Он был таким жалким, что
вызывал омерзение одним своим видом. То, что осталось от его рта, изогнулось в
капризной гримасе. Он хныкал и выл, прикрываясь сморщенной ладошкой от
света. Его кожа была готова рассыпаться в пыль. Дряхлый, немощный сморчок.