Я давно понял одну вещь: если на тебе не растут цветы - значит, ты не садовник, ты кактус.
Колючий. Молчаливый. Живёшь в условиях, где даже капля тепла может стать угрозой.
Так проще. Без вопросов, без ненужных разговоров, без чужих эмоций.
Ведь чужие - я ещё как-то терплю. А вот свои - нет.
После аварии я стал кем-то вроде живого черновика. Наброском без контекста. Люди говорили, будто я многое потерял, но в этом-то и проблема: я не знаю, что я потерял. С годами я понимал, что моя мать не была такой заботливой как казалась. Она притворялась что волнуется и переживает, а на самом же деле ей было просто плевать на меня. В начале я злился, что ничего не помнил, но потом понял, что лучше не вспоминать если это плохое и двигаться дальше. И я двигался дальше. Но что то всегда тянул назад. Что то, которое хранится глубоко…
И каждый раз, когда мозг пытается достать этот кусок из глубины - меня просто ломает. Головная боль такая, будто череп сжимают в тисках.
Я тогда просто хватаюсь за алкоголь, не потому что хочу - а потому что иначе этот внутренний шум не утихает.
Я не люблю своё прошлое. Оно пустое. Стёртое. Но даже в этой пустоте живёт чувство, будто там что-то есть.
Что-то… важное.
Что-то, что мне нужно вспомнить.
Но я не могу.
Я просто чувствую, как оно скребётся где-то внутри, как застрявшая песчинка в глазу, из-за которой хочется выцарапать себе весь зрачок.
Вчерашний день? Как в тумане.
Я помню, как проснулся. Помню, что встретился с Димой. А потом - обрывками. Кабинет Михалыча, девушка с книгой, этот странный разговор. Смутный.
В голове - шум.
И вот сейчас, стоя у плиты, я пытаюсь понять: что именно вчера меня так выбесило? Что в моем мозге так рвется наружу, но каждый раз терпит неудачу?
А эта маленькая деталь, как заноза, которую не видно, но она чешется под кожей.
Я не люблю эту неопределённость. Не люблю, когда я не контролирую, что происходит внутри моей же головы.
Я привык держать себя в руках. Быть чётким. Ровным.
А теперь?
Чувствую, как снова накрывает.
Я стоял у окна, держа чашку с остывшим кофе. Глаза бегали по улицам, но мысли - где-то в глубине.
Гнетущее ощущение, будто что-то забыл. Не просто «забыл купить хлеб». А как будто оставил дверь открытой в старом доме, о котором и не помнил, что он мой.
- Ты если ещё пять минут постоишь, я официально запишу тебя в «Общество молчаливых оконных статуй», - раздался знакомый голос за спиной.
Я обернулся - Дима стоял в дверном проёме, жуя что-то, будто с утра всё, чего ему не хватало, - это бутерброд и возможность потроллить меня.
- Тебя кто вообще пустил? - буркнул я, сделав глоток кофе, который уже стал холодным, как моя память. А потом вспомнил что он вчера был здесь.
- Я живу здесь половину времени. Ты сам говорил: «чувствуй себя как дома», - он пожал плечами. - Вот я и чувствую.
- Я был пьян когда говорил эти слова. Это не считается.
- Ага, то есть если я тебя ударю по пьяни - это тоже не считается? Отлично, беру на заметку, - усмехнулся он и сел на диван.
Я уселся рядом, поставив чашку на стол.
- Ты с утра слишком бодрый. Это подозрительно.
- Просто я не пытался вчера вспомнить загадочную деталь из жизни. Знаешь, Вик, расслабление - это искусство. Надо просто забить. На всё.
- Легко говорить тому, у кого память не стиралась, - фыркнул я.
- Да, но у меня, в отличие от тебя, мозги периодически перегружаются не от попытки вспомнить, а от попытки понять тебя, - он подмигнул. - Ладно, собирайся. Хватит киснуть. Сегодня надо покорять мир. Или хотя бы улицу. Маленькими шагами, как ты любишь.
- Я вообще-то фанат сидения.
- А я фанат подбадривания тебя против твоей воли. Так что вставай, Виктор. Настало великое утро. Погода шепчет: «пора выбраться из этой берлоги и сделать вид, что у тебя всё хорошо».
Он протянул мне куртку и сделал это с таким выражением лица, будто вручает оружие для войны.
Я усмехнулся. Хоть кто-то умеет отвлечь. Хоть на пару часов.
- И что же мы собрались делать, господин Бодрый зануда?
Он продолжал спускаться по лестнице пока играл с ключами машины.