И она обратилась ко мне.
- Я знаю Виктор, вы поддерживаете друг друга даже если вы не правы. Но пожалуйста, иногда не забывайтесь и не теряйте рассудок. И я прекрасно понимаю, как вы любите находить ответы на вопросы! –ее взгляд стал жестче –но если узнаю, что вы сделали что-то не так с Валерией, то не ожидайте от меня пощады.
Дима сглотнул. В его взгляде всё ещё оставалась тень сомнения, но гнев ушёл. Осталась только вина. Он опустил глаза, а потом встал, обошёл стол и крепко обнял мать.
- Прости, мам. Я.… не хотел. Просто боюсь, что кто-то тебя использует.
Милен тоже встала и крепко обняла его в ответ. Не сдерживая строгость - сдерживая боль.
- Я знаю. Но это не она.
Но характер Димы был упрямым. И даже если мы обещали не делать ничего лишнего, мы должны были кое-что выяснить.
Глава 3
Игнорировать эмоции - даже самые обычные - всегда риск. Они не исчезают, а копятся, слой за слоем, пока однажды не вырываются наружу так, что никто не обещает хорошего исхода. С пустотой вроде бы проще: не чувствуешь ничего, точнее, учишься запирать чувства в замок и забывать о них хотя бы на время. И кажется - круто. Но именно эта пустота ломает людей, иногда доводит до суицида.
Ты даже не успеваешь заметить, как оказываешься на крыше с мыслью: «А если я прыгну - всё закончится? Всё забудется? Будет легче?» В моём опыте было именно так. Да, я стояла на крыше не раз - просто смотрела вниз, молча. И при этом точно знала: я не спрыгну.
Я не тот человек, который позволяет чужим мнениям управлять собой. Но есть этот стереотип - «сильные не падают». И если бы я шагнула вниз, это будто бы означало: я слабая. Я была слабой, просто не хотела, чтобы кто-то это видел.
Я ненавидела показывать свою боль, потому что до сих пор уверена: её либо проигнорируют, либо используют как оружие. Поэтому я молчала. И меньше надеялась. Но это оказалось труднее всего, потому что во мне надежда умирает последней. Я ничего не могу с этим поделать. Даже в хаосе я продолжаю ждать чего-то лучшего, даже несмотря на то, что за надежду почти всегда расплачиваюсь разочарованием.
И всё равно - этого мне всегда мало. Хотя боль в груди порой казалась такой острой, что могла бы убить меня в одну секунду.
Но боль не убивала. Она пронзала глубоко, раз за разом, но не давала того, чего я иногда ожидала - внезапной смерти. Это было бы даже естественнее, чем суицид. Но смерть не приходила. Приходилось жить. Жить с этой израненной душой, которая не заживала, а наоборот, сжимала меня изнутри, душила, будто стягивая невидимую петлю. И ещё - ждать.
Иногда я ждала чего-то неосознанного, неведомого даже самой себе. Иногда - просто маму. Ту, которая вроде бы бросила меня. В моих документах это звучало коротко и безжалостно: «брошена». Как вечная печать. Напоминание, что я - лишняя, ненужная, ошибка в жизни самого важного для меня человека.
Я была наивным ребёнком. Несмотря на то что мама каждый раз смотрела на меня с разочарованием или ещё хуже, вовсе не замечала моего существования, забывала даже покормить, я продолжала её любить. Просто потому, что она была моей мамой. И этого, казалось, достаточно.
Моя детская версия видела её боль - в глазах, в жестах, в этом бесконечном усталом молчании. Но не знала, как помочь, как утешить. Я была ребёнком. Я только смотрела на неё, любила её и верила, что однажды что-то изменится.
Точнее пыталась, но каждый раз мор утешения наоборот увеличивали ее боль, и причиняли мне самой боль когда она меня отталкивала крича мне в лицо чтоб я убралась подальше от нее. Впрочем, это вариант не работал, поэтому я пыталась помочь по другому. Никогда не пыталась быть обузой. Сама научилась себя кормить, приготовить яичницу, поставить чай заварить, или просто довольствоваться обычной водой. Мало тратить, мало есть, мало говорить, вообще не показывается ей в глаза. Убиралась как могла. Впрочем я делала все что было под силу семилетней девочке чтоб не разозлить ее, но и надеясь что мои действия пробудят Любовь в сердце матери и наконец я буду жить в любви. Я всегда сама себе говорила осталось ещё чуть-чуть и все будет хорошо, но сказки были правдивее чем мои ожидания. И ничего хорошего не случилось: наоборот все шло куда угодно только к хорошему...Я ее потеряла. А самое худшее оказалось в детском доме, среди детей кого бросили их родные...