– Выращивают? Как кристаллы? – не поняла Вилита.
Парра снова засмеялся:
– Да нет же! Лаорит – это застывшая магия древних эльфийских деревьев. Ты когда-нибудь находила окаменевшую сосновую смолу на берегу?
Подруга кивнула. Мы с Вилитой иногда подбирали золотистые кусочки смолы у залива Лун – гладкие, обточенные морем, твёрдые, как камень. Мы несли их на рынок, и торговцы дешёвыми безделушками охотно платили нам за них медными монетами. Но про деревья, дающие волшебство, я никогда не слышала.
– Точно также и магическая энергия течёт через деревья-лаори и застывает вот такими камнями, – Парра положил ладонь на россыпь сияющих капель в ларце.
Я видела, что ему доставляет невероятное удовольствие просто касаться лаорита. Волшебник сразу расправил сутулые плечи и как будто помолодел на несколько лет, словно эльфийская магия подпитывала его.
Вилита прижала капельку лаорита к груди, точно хотела впитать всю её силу, и, со вздохом сожаления, вернула учителю. Будь у неё такой источник волшебства, заклинания всегда удавались бы с первого раза и без осечек!
Парра больше никого не подпустил к ларцу и бережно убрал его в заплечный мешок. Сияние погасло, стоило магу закрыть крышку, и мы заметили, что уже окончательно рассвело. Колокола в верхнем городе отбили час малиновки, значит, скоро через порт пройдёт первый патруль. Пора сматываться. Парра, забрав ценный груз, ушёл первым. За ним по очереди улизнули со склада остальные плуты, оставив эльфов дожидаться помощи. Мы возвращались в гильдию разными путями, как было заведено. Никто бы не догадался, что нас что-то связывает.
Глава 5. Татуировка созвездия
Глава 5. Татуировка созвездия
В последний раз оглянувшись на склад, я свернула в неприметную подворотню, чтобы срезать путь до гильдии. Бежала по грязным улицам нижнего города и пыталась ни о чём не думать, но память старательно подсовывала мне полузабытые, казалось, давно стёршиеся воспоминания.
Мне было шесть, когда моровая лихорадка забрала мать. К тому времени мы уже несколько месяцев жили с плутами. Мама помогала прибирать комнаты, разносила еду в таверне, ходила на рынок и передавала записки нужным людям. Она была очень красивой женщиной, но Рэмил никогда не предлагал ей ничего непристойного. Если на задании для прикрытия нужен был ребёнок, я отправлялась с ней, хотя мне больше нравилось оставаться в гильдии и самозабвенно ковыряться шпилькой в замках. Рэмил однажды заметил, что у меня талант к «тонкой работе». Тогда я не поняла, что он имел в виду – у меня просто появились первые в моей жизни игрушки, и я была этому рада.
А потом наступила зима, принёсшая с собой мор, выкосивший половину города. Кто-то подозревал полуросликов, которые якобы привезли заразу с Островов. Другие винили магов из-за моря в сомнительных экспериментах. Некоторые грешили на крыс и бродячих актёров. Как бы то ни было, лихорадка забрала много жизней в тот год. Эдан закрылся от всего мира. Тракты опустели, а корабли не заходили в порт. Близлежащая Вейна перегородила дороги и выставила патрули, жестоко расправляясь со всеми, пересекавшими её границы со стороны побережья. Лекари и целители дневали и ночевали в лазаретах, но от заразы не помогала даже магия. Заболевших и умирающих размещали в казармах и городских храмах – везде, где позволяло место.
Моровая лихорадка не обошла и нашу гильдию. Мамино здоровье не выдержало, и она слегла одной из первых. Её держали в отдельной комнате вместе с другими заболевшими плутами, куда меня, понятное дело, не пускали. Целыми днями я бродила по притихшим коридорам, предоставленная сама себе, но по ночам пробиралась к маме и дремала на краю её кровати. Помню, как в остывающем камине потрескивали угли, воздух пах дымом и незнакомыми травами. То один больной, то другой, заходился долгим кашлем. Я лежала и прислушивалась к хриплому дыханию мамы. Рэмил научил меня не бояться темноты – тени были нашими союзниками и подельниками, так он говорил. Я напрягала глаза, всматриваясь в неосвещённые углы и пытаясь увидеть лихорадку, по-воровски прокравшуюся в гильдию. Болезнь представлялась мне бледной женщиной с серпом в руках – не зря же люди шептались, боясь произнести в полный голос, что она «подкосила» кого-то! А я верила, что смогла бы с ней договориться и она отпустит маму, ведь плут всегда поймёт другого плута! Но лихорадка не показывалась, продолжая трусливо прятаться по углам. Маме становилось всё хуже. В сознание она не приходила и иногда, в бреду, шептала по-эльфийски. Она немного учила меня языку Лесного народа, но я разбирала только отдельные слова: «любимый», «ребёнок» и «прости».