Женщина смущенно отстранилась от газеты, затем вернула этот предмет в воду, посчитав, что ему не место в этой шлюпке.
— Уайт Стар Лайн, — прошептала Татьяна. — Компания, которая построила «Титаник».
Женщина тихо усмехнулась, затем устало опустила лицо на свои ладони и громко вздохнула. Умиротворяющее спокойствие прошло, теперь внутри стала закипать та самая гроза, что доносилась из глубин тумана. Тошнота вернулась, и Татьяна опасалась, что ее желудок вывернется наизнанку в любой момент.
Она укуталась в пальто еще сильнее, ощутила себя гусеницей, пытавшейся превратиться в куколку, затем легка на дно шлюпки и стала просто слушать звуки этого водного мира, пытаясь прогнать из головы ту девочку из мокрой газеты. Вот только улыбка спасенной малышки вырисовывалась перед глазами женщины все ярче и ярче, будто та сидела прямо перед Татьяной и словно насмехалась над внешним видом рыжеволосой женщины. Хапперт не выдержала и снова села в шлюпке, пугливо поджав под себя ноги. Теперь наступил ужас на душе. Шум чаек и надвигавшегося урагана усилился в разы, и его больше нельзя было игнорировать, он был повсюду. Спокойствие воды нарушилось, волны поднялись на несколько метров. Ощущение невесомости моментально испарилось, и шлюпка вновь стала соприкасаться с водной стихией, бороться с ней в неравном бою.
Туман окрасился в серовато-синий оттенок, солнце позади него исчезло, и воздух стал еще холоднее, приняв на себя температуру воды за бортом. Кожу на лице стало покалывать, а брызгавшие в лицо капли воды и осколки снега уже не казались такими безобидными, те могли с легкостью оцарапать и вонзиться в тело, как остроконечные кинжалы.
Шлюпка бросилась вперед и побежала вниз по склону волны, затем стала мчаться куда-то вверх, после чего снова устремилась в водную пропасть. Татьяна была настолько истощена, что у нее не нашлось сил для крика или хотя бы испуганного возгласа. Она просто сидела в сжатой позе и с широко распахнутыми глазами наблюдала, как шлюпка входит в мрачную мглу, тонет в густом тумане, и весь водный мир растворяется в густой бесцветной дымке, где все звуки приобретают вид пещерного эха.
«Ты ведь знаешь, что все это происходит лишь в твоей голове», — снова заговорил внутренний голос. «Этого не может быть. И ты это прекрасно знаешь. Просто боишься не верить. Боишься сойти с ума от деления мира на реальность и насильно навеянные иллюзии».
Он слышал, как не до конца приобретшие форму снега капельки воды стучали в окно, вскрикивали и по спирали падали вниз. В прибранной палате уже не было так светло, как несколько часов назад. Искусственный свет издавал слабый огонек цвета лисьей шерсти, а солнечные лучи растворились за пеленой свинцовых туч. На часах было лишь четыре часа дня, медсестра забрала никем не тронутые тарелки с моментально остывшим куриным бульоном, с сочувствием осмотрела двух молодых людей, лежавших на узкой койке, и скрылась за дверью. В помещении было прохладно, и Эрван стал чувствовать, как пальцы ног коченеют. Он хотел встать, пройтись, размять ступни, но одна лишь мысль о том, что ему придется оставить Татьяну здесь, в этой полутемной палате в полном одиночестве, сводила с ума.
Молодой человек уткнулся лицом в ключицу женщины и с жадностью вдохнул запах ее тела, который ассоциировался с мылом и дешевыми медикаментами, но именно этот запах он хотел вдыхать каждую минуту, будто без него Эрван окажется истощен. Он понимал, что со стороны выглядит отвратительно, образ влюбленного идиота ему был противен, но быть другим в данный момент времени Эрван попросту не мог, разучился контролировать себя и свои эмоции. Эта женщина снова негативно влияет на него, за эти годы она ни капли не изменилась. А он все такой же наивный ублюдок, который пожирает ее своими огромными голубыми глазами с длинными, как у девчонки, ресницами. Она же даже не смотрит на него. Не видит. Не подозревает о его присутствии. Ее лицо умиротворено, гладкое, как отполированный гипс. Лишь несколько царапин на щеках портили картину, но не настолько, чтобы их удалось заметить при первом рассмотрении.
— Я бы столько хотел рассказать. Столько объяснить, — прошептал он. — Ты никогда не была виновата в том, что произошло. Жаль, что мы оба поняли это поздно. Слишком поздно. И вряд ли поняли до конца.
В дверь постучали, и в палату заглянула безволосая голова мужчины, которая одним лишь шевелением губ попросила Эрвана отвлечься от рыжеволосой девушки и выйти наружу. Молодой человек вздохнул и спокойной походкой направился к лысому человеку. Оба вышли в полностью опустевший коридор и, переглянувшись друг с другом, отошли чуть подальше от двери палаты, где находилась Татьяна.
— Мы пока не можем сказать, кто именно устроил стрельбу. Но этого человека подослали, они заранее знали, куда мы направимся с детьми.
— Что им было нужно? Обычная провокация? — с непониманием спросил Эрван и наверняка адресовал этот вопрос самому себе, потому что по его лицу было видно, что никакого ответа он не ожидает услышать.
— Этот человек носил имя Эдвард, насквозь фальшивое. Его перевели из Уэльса в Лондон пару месяцев назад, как раз в тот участок, где работала Татьяна. О нем отзывались достаточно хорошо, он участвовал в нескольких крупных задержаниях и показал себя хорошим бойцом. Отличная маскировка для наемного убийцы, не так ли?
— Я знал, что они подослали в участок своих людей, чтобы они контролировали каждый шаг Татьяны. Но не мог представить, что они могли оказаться настолько опасными. Предположительно их трое. Двое уже мертвы. Остался третий. Но он вряд ли покажется в ближайшее время. Слишком много шума в городе. Этот человек будет ждать, когда все утихнет, только тогда начнет шевелиться.
— Тебе нужно подышать воздухом, — мужчина положил тяжелую руку на плечо Эрвана и по-дружески улыбнулся. — Ты не выходил из палаты уже шесть часов. Не беспокойся, твоя красавица никуда не убежит, мы позаботимся о ней.
Эрван кивнул и с грустью посмотрел в сторону полуоткрытой двери, откуда вылетал рыжий пар тусклого света. Он не хотел уходить, но организм стонал от усталости и жаждал как можно быстрее сменить обстановку. Молодой человек прочистил горло, засунул руки в карман брюк и направился вперед по темному коридору, но через несколько метров остановился и с нахмуренным лицом уставился на лысого мужчину.
— Такое чувство, что ничего не произошло. Столько спокойствия на душе. Это так странно…
— Думаю, тебе это пригодится, — мужчина порылся в кармане своей тяжелой кожаной куртки, затем достал оттуда серебряную вещицу, поблескивающую в свете тусклых ламп. — Нашел среди ее личных вещей. Помнится, он раньше принадлежал тебе. Мне показалось, что сейчас ему следует находиться у тебя.
— Я и забыл, когда в последний раз держал его в руках, — молодой человек осторожно взял предмет из гигантских лап бритоголового, затем стал с любопытством разглядывать, сдвинув брови на переносице. Эрван походил на ученого, которому в руки дали ранее не изученный объект. И он наверняка учуял это сходство, так как через мгновение на его лице возникла широкая улыбка, донельзя уставшая, но по-настоящему искренняя. — Этот портсигар уходил от меня в самые тяжелые минуты и возвращался, когда все налаживалось. Значит, наступает белая полоса в моей гребаной жизни.
Юноша осторожно открыл портсигар и обнаружил там три сигареты, длинные, приятного коричневого оттенка. Эрван поднес к ним острый кончик носа и впустил в легкие табачный аромат, от которого он чуть было не чихнул, но вовремя сдержался.
— Татьяна всегда курила именно эти сигареты. Как и я. Знаешь, в этом читалась некая романтика. Мы иногда курили одну и ту же сигарету, передавали ее друг другу после каждой затяжки. Со стороны это наверняка выглядело отвратительно. Но для нас это было равносильно поцелую.
Бритоголовый прыснул, но, встретившись с угрюмым лицом Эрвана, смыл с лица все эмоции и стал смиренно слушать, хотя и без особого энтузиазма.
Молодой человек вытащил одну сигарету и положил ее за ухо, а сам портсигар спрятал в задний карман брюк. После чего медленный шагом двинулся вперед по длинному пустому коридору, тихо напевая себе под нос: