«Tourner dans le vide vide
Tourner dans le vide
Me fait tourner dans le vide
Vide vie vide vide
Tourner dans le vide
Tourner dans le vide».
Снаружи уже успели наступить сумерки. Городские огни зажглись и заплясали в морозной дымке. Приближение Рождества ощущалось даже отсюда, с высокой парадной лестницы пожухлого госпиталя. Эрван отчетливо слышал песнопение детского церковного хора, который прославлял Христа и Богоматерь и по традиции желал жителям всего королевства счастья в наступающем году. Молодой человек любил слушать детские голоса, в них было столько невинности и убаюкивающего спокойствия, что вся отяжелявшая реальность превращалась в развеянную по ветру пыль. И сейчас, вслушиваясь в это ровное монотонное пение, он забыл обо всем, что его тревожило. Молодой человек поднес свое лицо к небу и позволил падающему снегу опуститься на его бледную обезвоженную кожу. Эрвану казалось, что он на короткое время очутился в детстве, в чарующей сказке, в мире, где все наивно и легко решаемо. Хотелось обхватить эту иллюзию руками и не отпускать до наступления смерти.
Он снял с уха сигарету и неуклюже вставил в рот, его пальцы дрожали и пытались добыть с помощью портсигара огонь, но источник тепла моментально поглощал холодный декабрьский ветер, будто некто не желал, чтобы табачный дым заполнил легкие Эрвана. Парень забыл, когда в последний раз зажимал между зубов сигарету, помнил последнюю выкуренную пачку смутно, словно та находилась в прошлой жизни. И он надеялся, что табачный дым больше никогда не заполнит его тело своим смуглым туманом, но в данный момент желание выкурить хотя бы одну жалкую сигарету стало поистине невыносимым, напоминало чувство голода.
Наконец-то спичка зажглась, и Эрван поднес ее к кончику сигареты. Пару минут он просто вдыхал горький дым и прерывался, когда кашель с громким хлопком выплескивался из его тела. Он действительно забыл вкус и запах табака, отчего ему стало казаться, что он вновь тринадцатилетний мальчик, впервые вкусивший что-то запретное. Затем кашель прекратился, и Эрван даже сумел забыться и поплыл по течению вместе с церковным песнопением, что заглушил все эмоции в голове.
Он спустился по ступенькам и окунул свои тонкие ботинки в свежий сугроб. Где-то рядом стоял дворник и пытался раскопать для посетителей больницы тропу, но его старания были напрасными, потому что снегопад был настолько сильный, что все вырытые тропинки исчезали с городских улиц за считанные минуты. Эрвану даже казалось, что через пару часов от Лондона не останется и следа, столица попросту утонет в снежном покрове. Он запамятовал, когда в последний раз видел такую снежную морозную зиму. Ноздри слиплись и дышать стало труднее, поэтому пришлось выбросить еще не до конца выкуренную сигарету, чтобы попросту не задохнуться у входа в госпиталь. Это была бы самая нелепая смерть из когда-либо произошедших.
За воротами виднелся черный внедорожник, на котором он прибыл сюда со своими людьми. В темноте очертания транспортного средства терялись, и оно было практически неразличимо. Но внутри салона виднелся свет и слабые тени, что позволяло не терять внедорожник из вида. Внутри осталось двое его людей и человек, чье присутствие здесь сильно беспокоило, почти доводило до паники. Но оставлять его в церкви, местоположение которой уже известно людям Общины, было бы самой грубой ошибкой из всех когда-либо допущенных. «Джордж не должен здесь находиться, ты это прекрасно знаешь. И рискуешь буквально всем, включая собственной шкурой. Но другого выхода у тебя нет. Сейчас это единственное разумное решение… Держать его рядом с собой».
Эрван дошел до ворот и сжал прутья пальцами. Руки обожгло холодом и наступила омерзительная боль, сравнимая с тем, когда ладони режут лезвием ножа, медленно, проникая в плоть до самых костей. Но он не отнимал руки и продолжал сжимать прутья, будто под ним возникла пропасть, и если юноша разожмет пальцы, то его тело рухнет вниз и будет лететь настолько долго, насколько это возможно. В смуглых волосах возникли снежные опилки и пропитали волосы влагой. Снег не был холодным, скорее теплым, как летний дождь. Эрван вздохнул и наконец-то отпустил чугунные прутья ворот, затем понял, что следует вернуться назад, находиться здесь уже не имело смысла.
Он направился к лестнице и только отсюда заметил, что она была невероятно высокой, занимала почти два этажа, что вызывало смущение. Не каждый сумеет подняться наверх, особенно сейчас: ступеньки были настолько скользкими, что каждый мог с легкостью полететь кубарем вниз, так и не получив медицинского обслуживания. После такого падения шансы выжить крайне низки. Когда он стоял у лестницы почти вплотную, позади него послышался чей-то голос, взволнованно кличущий его имя.
Эрван обернулся и увидел поблизости высокую мужскую фигуру в посыпанном снегом пальто, которое развевалось на ветру, как крылья огромной птицы. Волосы мужчины склеились от холода и превратились в грязные сосульки, которые были готовы разломиться пополам при малейшем движении головы. Этот господин наверняка простоял на улице длительное время и утратил всяческое тепло, но при этом стойко держался на ногах и всем своим видом показывал, что не уйдет отсюда, не поговорив с Эрваном. Юноша напрягся и даже поднялся на одну ступеньку, но все же повернулся к мужчине лицом и стал выжидающе пялиться на него, пытаясь выяснить, кто именно перед ним стоит.
Человек в плаще чихнул и шмыгнул носом, затем стал злобно прожигать Эрвана глазами, соорудив между обоими крайне неловкое положение. Юноша приподнял правую бровь и стал ждать от незнакомца объяснений, но тот всем своим видом пытался показать, что когда-то они пересекались и даже были близко знакомы. Но Эрван так и не смог увидеть в этом замерзшем человеке хоть кого-то, с кем ему удавалось пересекаться.
— Мы знакомы? — Эрван нахмурился и удивленно пожал плечами, будто надеялся, что незнакомец просто обознался и искал посреди этого двора кого-то другого с таким же именем.
— Себастьян Моран, детектив, — отчеканил тот грубым голосом, который ничуть не дрожал из-за переохлаждения тела. — Думаю, это имя вы наверняка помните, господин Стрингини.
Услышав эту фамилию, Эрван вздрогнул и побледнел, спокойствие с лица моментально испарилось, и юноша сильно занервничал, что сильно выдавали его забегавшие глаза. Он осторожно спустился на одну ступеньку вниз и снова окунул свои худенькие ботинки в мягкий снег. Детектив ухмыльнулся, как-то с издевкой и посмотрел куда-то наверх, выпустив изо рта густое облако воздуха.
— Знаешь, я долго мыслил о том, не обманули ли меня глаза, когда передо мной прошла столь известная личность. Когда я говорю известная, я не преувеличиваю. Вы действительно знамениты, Ричард. Хотя вас правильно называть другим именем. Эрван. Правильно?
— Что ж, вижу возник конфликт интересов. Вы ведь были напарником Татьяны. Я правильно понимаю? Я не особо хорошо знаю о ваших взаимоотношениях, — голос Эрвана стал настолько спокойным, будто он говорил о каких-то пустых детских вещах, что не имели ни малейшего смысла, — но вы были крайне близки с ней. С момента нашей последней встречи вы сильно изменились. Я вас не узнал. Вы уж извините меня.
— Красиво говоришь, — прорычал тот и сплюнул. — Вот только я сюда пришел не слушать твои красивые речи, поганец. Восемь лет… Восемь лет ты душил ее, убивал… А теперь вернулся и делаешь вид, что все хорошо, что этих лет и не было вовсе. Я все знаю о тебе. Даже больше, чем необходимо. И не позволю, чтобы ты окунул ее в это дерьмо. Ты не приблизишься к ней. Я этого не позволю.
— Не вам это решать, Себастьян.
— Ошибаешься. Я здесь, чтобы арестовать тебя, — Себастьян потянул руку к кобуре, висевшей на его ремне, вытащил оттуда ледяной пистолет и дрожавшими руками наставил оружие прямо на молодого человека.
— Послушайте, Себастьян. Вы взрослый человек. Ваше прошлое, ваше настоящее, ваши планы и мысли меня не касаются. И я не хочу с ними соприкасаться. Советую вам просто уйти и вернуться в ваш кабинет в полицейском участке и расследовать скучные преступления в этом грязном городе. Вы не лучше меня знаете, что так будет гораздо лучше для нас обоих и для Татьяны в том числе.