— Нет. Я сделал это не ради того, чтобы она пошла со мной. А ради того, чтобы она двигалась дальше. Чтобы перестала стоять на месте и винить себя в том, чего не совершала. Я виноват перед ней, так что это была моя плата.
— Ты влюбленный кретин, мальчик, — угрюмо хмыкнул тот. — Иногда я сомневаюсь в твоей адекватности. Но мне приходится находиться здесь, потому что Исида видит в тебе нового Спасителя. Но иногда мне хочется придушить тебя за твои действия и крайне глупые слова.
Неожиданно в салоне автомобиля стало темно, как в погребе. Эрван в непонимании завертел головой и посмотрел в окно, осознав, что снаружи также наступила кромешная темнота. Свет во всех зданиях поблизости погас, вызвав у находившихся внутри людей смесь удивления и страха, что они показали через свои частые возгласы и охи. Стены больницы выглядели куда темнее остальных сооружений, будто на них вылили множество банок черной краски. Если бы не обилие снега, который прилип к подоконникам и прорезям между кирпичами, то больницу во мраке ночи было бы невозможно увидеть. Эрван выскочил из внедорожника и в одном свитере побежал в сторону больницы.
Ему нужно было удостовериться, что с Татьяной в этой неразберихе было все в порядке и что Себастьян не воспользовался этим моментом для своего возвращения. Второе беспокоило больше всего, вызывало самую настоящую панику. Некоторые врачи выбежали на улицу и, перекрикивая друг друга, стали пытаться выяснить, что стало причиной отключения электроснабжения, но никто ничего не знал, и эти крики имели столько же смысла, сколько висело звезд на небе в пасмурную погоду. Эрван заметил у одного из врачей керосиновый фонарь. Без лишних разговоров выхватил у него источник света и пулей ринулся по белым коридорам.
— Осторожно! — окликнула его женщина в больничном халате. — Здесь повсюду вода.
Эрван остановился и посмотрел под ноги, осознав, что стоит в глубокой луже, которая стремительно увеличивалась в размерах. Он вопросительно посмотрел на женщину и дождался, пока та приблизится к нему.
— Откуда она?
— Я обнаружила ее только что. Иду, чтобы доложить об этом нашему главврачу. Кажется, она поступает с верхнего этажа. Возможно, это из-за перебоя с электричеством.
Эрван про себя усмехнулся. Кажется, эта женщине совершенно не знает, как связаны водопроводы с электричеством. В данном случае связи никакой. Вода затопила этажи из-за другой причины. Неожиданно стены задрожали, и свет фонаря осветил посыпавшуюся с потолка штукатурку.
— Что это? — трясущимся от страха голосом прошептала женщина.
— Кажется, землетрясение, — ответил Эрван, но не был уверен в своей правоте. — Вам лучше выйти наружу. Оставаться здесь опасно.
Толчок повторился, но с большей силой. Лампы на потолке закачались, как маятники на часах, а некоторые предметы стали падать на пол, создав не самый приятный для слуха шум. Женщину долго уговаривать не пришлось. Охая от страха, она бросилась в сторону выхода, даже не удосужившись накинуть на себя что-нибудь теплое. Эрван посмотрел ей вслед и угрюмо стал осматривать холл. Он был уверен. Эти толчки и стали причиной темноты и прорыва водопроводной трубы. Осталось подняться наверх и убедиться, что с Татьяной все в порядке.
Эрван отметил, что подошва его ботинок впитала, словно губка, всю влагу, размазанную по кафельному полу. Обувь стала чавкать, взвизгивать от каждого сделанного шага, и этот набор звуков скреб по нервам. Молодой человек горел желанием разуться и идти дальше босым, но температура напольного покрытия отговорила его от этой затеи.
В холле возник такой же ветродуй, что царил снаружи. Возможно, где-то были открыты окна, что обеспокоило, так как создавалось ощущение, что кто-то распахнул буквально каждое из окон.
Эрван минул холл, поднялся по лестнице на второй этаж и почуял, что именно здесь сила ветра ощущалась гораздо сильнее, чем внизу. Татьяна находилась на четвертом. И мужчина хотел поспешить к ней, но почему-то ему захотелось проверить, откуда именно поступает охлажденный воздух. Пробежав по лужам, он оказался в длинном пустом коридоре. За многочисленными дверьми слышались шепоты, обеспокоенные и иногда переполненные паникой. Изредка глаза улавливали тени медсестер, которые заходили в палаты и беседовали с пациентами: явно ради их успокоения. Но ни одна из них не придавала значения сквозняку, который с каждым разом все усиливался и начинал напоминать настоящий ветер, очаровывая здание своим волчьим воем.
Мужчина прошел немного вглубь и оказался посреди обширного вестибюля. Осмотревшись, он увидел причину сквозняка. Одно из окон было вырвано из рамы и на последних щепках висело над землей, готовясь в любой момент сорваться вниз. Эрван подошел чуть ближе и попытался выяснить, что здесь произошло. Возникало предположение, что кто-то не смог попасть сюда через главный ход, решил испытать свои силы и забрался через окно вестибюля второго этажа. Относительно далекий свет городских огней показал новые детали. Подоконник был залит желеобразной слизью, которая медленно стекала на пол и дорожкой тянулась дальше по коридору. Мужчина тихо выругался и присел, чтобы разглядеть странную слизь при свете керосиновой лампы более подробно. Она имела красноватый оттенок, напоминающий запекшуюся кровь. Эрван прикоснулся двумя пальцами к слизи и прижал к кончику носа. Запах плоти. Человеческой. Что-то действительно проникло в здание через окно. И объяснений этому было слишком мало.
К счастью, воды в вестибюле не было, что позволило следу из красной слизи не утратить свои первоначальные очертания. След тянулся в сторону лестницы идеально ровной линией, старательно огибал препятствия и исчезал во мраке ночи. У лестницы слизь растаяла, вода тщательно смыла ее с пола и не дала выяснить, куда таинственный гость направился. Эрван надеялся отыскать хотя бы алые разводы, но и их не было обнаружено. Вода смыла все.
Постаравшись забыть увиденное, мужчина продолжил свое шествие на верхние этажи больницы. Свет лампы стал тусклее, горючее было практически исчерпано, и молодой человек рисковал остаться в полной темноте. А свечение соседних улиц, где электричество по-прежнему находилось в хорошем расположении духа, не имело шансов подарить Эрвану возможность различать хотя бы примерные очертания стен.
В одном из помещений слышался звон часов, откуда-то издалека, перекрикивая сквозняк, сквозь помехи изливался джаз из радиоприемника. Это наводило жути и заставляло Эрвана каждый раз вздрагивать после очередного шага, будто он находился посреди темных коридоров с одним лишь фонарем в первый раз. «Ты уже проходил через это. Расслабься. И иди дальше».
Третий этаж был заперт двустворчатыми дверьми, на которых висела надпись, явно не относящаяся к данной ситуации. «Закрой глаза, и боль уйдет», — гласило послание. Почерк был корявый, а слова содержали глупые орфографические ошибки, словно это написал тот, кто не особо сильно знал английский язык. Ближе к четвертому этажу Эрван вновь встретился со слизью на полу. Даже при наличии воды, которой здесь, как выяснилось, было больше, чем внизу, алая слизь все еще находилась на своем месте, болталась над поверхностью, как мертвая рыба. Теперь следы незваного гостя были хаотичными, находились даже на стенах и встречались на потолке. Их можно сравнить с чьей-то рвотной массой, но Эрван представлял какого-то гигантского слизняка, который спокойно разгуливал по тихим коридорам госпиталя и напевал какую-нибудь ирландскую колыбельную.
Колыбельную действительно напевали. Мужской голос доносился откуда-то издалека, из самой дальней палаты. Пение было хриплым, фальшивым, но тем не менее ласковым, почти матерински нежным. И после возникновения колыбельной появился свет, слабый, как луна, что пытается протиснуться сквозь решетку из облаков. Но Эрван со страхом осознал, что свечение доносилось из палаты Татьяны и с каждым разом увеличивало свою силу, разрасталось и начинало заполнять собой весь коридор. Мужчине пришлось прикрыть глаза, чтобы утихомирить возникшую боль из-за яркого света, но и это не помогло. «Закрой глаза, и боль уйдет», — пропел мужчина все таким же материнским голосом. «Закрой глаза, и боль уйдет», — повторил за ним Эрван и опустил веки, оказавшись в полной темноте.