Подойдя к зеркалу и критично осмотрев свое небрежное отражение, женщина отвела взгляд от самой себя и взглянула на прибитые к стене полки, на которых стояли различные фигурки, книги и довольно крупная металлическая шкатулка в виде ларца из какой-нибудь сказки. Взяв шкатулку, Лиза осторожно смахнула с нее тонкий слой пыли, затем, поставив предмет на стол, открыла ее. Внутри лежала толстая стопочка писем вперемешку с черно-белыми снимками. Вытащив содержимое, женщина дрожащей рукой разложила все перед собой, затем отложила письма в сторону, а фотографии пододвинула к себе поближе. На них было изображено довольно много лиц, но всех их объединяло одно: они улыбались и были счастливы. Она помнила это место. Саутгемптон, 1912 год. Помнила так, словно стояла там вчера, ощущала запах соли, рыбы и ржавеющего металла. Последний спокойный денек, последние радостные лица.
Взяв одну из фотографий, Лиза приблизила ее к себе и вгляделась в улыбки. Посередине стояла невысокого роста девушка с темными волосами средней длины, а рядом с ней двое сыновей, которые в сравнении со своей крохотной матерью были такими большими, что трудно было поверить, что те в тот год только недавно начали учиться в школе. Перевернув фото, Лиза прочла длинную надпись на обороте: «Вряд ли мы расстаемся надолго. Помню твои слезы, сестренка. Но они лишние. Обещаю, что буду писать тебе каждый день из Нью-Йорка. «Титаник» выглядит просто потрясающе. Жаль, что ты так и не сумела увидеть его. Я слышала, что о нем говорят: только хорошие вещи. Уже купила билет второго класса. Отплытие завтра. Почему-то ощущаю странное волнение, не знаю, из-за чего. Возможно, это морская болезнь. Но ведь я даже не ступила на борт корабля и до сих пор нахожусь в порту, сижу в кафе и ем с сыновьями мороженое. С любовью, твоя старшая сестра. Винни Коутс».
Женщина вновь перевернула фото на правильную сторону и медленно погладила изображение темноволосой девушки, которая выглядела настолько умиротворенно, что это спокойствие моментально передалось Лизе. Рядом с Винни стоял Эрван, молодой и красивый, совсем такой же, каким женщина запомнила его в последний раз, когда тот внезапно исчез из ее жизни и, возможно, уже навсегда. Третьим лицом оказался высокий худощавый мужчина. Лиза плохо знала этого господина, но тот был в хороших отношениях с ее бывшим супругом. Кажется, его звали Петр, женщина уже не могла вспомнить, так как видела мужчину лишь однажды. А слева прямо с краю стояла темнокожая женщина в миниатюрной шляпе и довольно длинном пальто, которое доставало до самой земли. Ее Лиза не знала и даже не сумела пообщаться с ней, но та ступила на борт «Титаника» вместе с Винни. Кажется, ее старшая сестра общалась с этой дамой достаточной тесно, но Лиза не была в этом уверена, так как круг общения Винни был ей не знаком.
На лестнице раздались торопливые шаги, которые спускались все ниже и ниже. Лиза быстро сложила фотографии и письма обратно в шкатулку и вернула на полку. Пайпер и Берил мельком взглянули на мать, затем накинули на себя зимнее пальто и все так же молчаливо покинули дом, громко захлопнув за собой дверь. Лиза бросилась за ними в след, надеясь остановить и заставить позавтракать, но тут же остановилась, едва столкнулась с дверью. Она поняла, что просто обязана дать дочерям побыть наедине друг с другом. И была уверена, что к вечеру они осознают, что ошибались, что неправильно поступили, осудив мать. Да, женщина ощущала стыд, злобу на саму себя из-за прошедшей ночи. Но Пайпер и Берил следует смириться с тем, что теперь у них осталась лишь она, их родная мать. И больше никому они не будут нужны. Только она всегда будет рядом и никогда не оставит в беде.
Лиза грустно вздохнула и вернулась на кухню, чтобы убрать тарелки. На мгновение она уловила странное дуновение ветра и необъяснимое чувств тревоги. Оглянувшись и не заметив ничего подозрительного, женщина продолжила заниматься домашними делами. Она так увлеклась, что совершенно не заметила, как позади нее возник женский силуэт в рваных одеяниях со спутанными темно-рыжими волосами и яростно прожигал ее спину суженными глазами.
Пайпер шла впереди с гордо поднятой головой и с упорством шагала по глубоким сугробам, под которыми еще вчера находилась протоптанная дорожка. Позади нее медленно плелась Берил и обидчиво смотрела по сторонам, явно осуждая старшую сестру за то, что та вынудила ее остаться без завтрака. Ранцы, что висели на их плечах, были настолько большими и тяжелыми, что сестры невольно наклонялись в сторону и чуть было не лишались равновесия. Небо сегодня выдалось кристально чистым, ни единого облачка, словно кто-то провел по небу тряпкой, как по грязному стеклу. Воздух был морозным, отчего лица девочек налились краснотой и онемели, что затрудняло им показывать эмоции.
Идти до школы было еще очень долго, и Берил надеялась, что Пайпер остановится, чтобы им удалось немного передохнуть, но та без остановки продолжала пробираться вперед.
Вокруг них не было практически ничего, кроме снега. Летом здесь находилось поле, довольно сухое, покрытое пожелтевшей травой. Сестры любили проводить здесь время, в теплое время года на поле достаточно тепло и не слишком жарко из-за ветра — идеальное место для отдыха. Но зимой это место превращалось в самое настоящее испытание, так как девочкам приходилось пересекать его каждый день, чтобы попасть в соседнее поселение, где находилась их воскресная школа. Раньше их отвозил сосед, у которого был мотоцикл с коляской, но около года назад тот скончался, и сестрам пришлось научиться добираться до места учебы самостоятельно. Изначально их отводила мать, но потом девочки изъявили желание делать все самостоятельно, и противиться этому желанию никто не стал.
Берил поправила соскальзывавшую с головы шапку и окликнула сестру, но та сделала вид, что не слышит ее.
— Пайпер! Остановись! Да остановись же ты!
Старшая сестра резко развернулась, и ее волосы из-за быстрого движения головы частично прилипли к ее лицу. Пайпер никогда не носила шапок, даже если голова покрывалась корочкой льда во время самых жутких морозов. В присутствии матери еще могла надеть головной убор, но вдали от дома сразу же его снимала.
— Что тебе? — устало посмотрела на нее та. — Мы еще не пришли. Нам надо поторопиться. Не хочу, чтобы священник снова поставил меня у алтаря на полдня, чтобы я молилась. Мне и прошлого раза хватило.
— Поговори со мной.
— О чем?
— Я не знаю. Просто о чем-нибудь. Мне страшно, когда ты молчишь.
— Ох, Берил, — недовольно покачала головой та и сравнялась с младшей сестрой. — Ну, даже не знаю, с чего начать. Допустим, меня зовут Пайпер, я иду и меня зовут Пайпер.
Неожиданно позади них раздался шум, похожий на звук автомобиля. Девочки оглянулись и увидели, как к ним на полной скорости двигались несколько черных точек, которые по мере движения увеличивались в размерах и приобретали более узнаваемые очертания. Пайпер была сильно удивлена, когда разглядела в этих точках мчавшиеся в их сторону транспортные средства. Они не были похожи на те, что она видела. Их колеса оказались настолько большими, что для них глубокий сугроб был ничуть не хуже идеально ровной заасфальтированной дороги, корпус был полностью черным и каким-то непривычно гладким. Да и звук от них неестественно тихий, почти бесшумный. Если бы здесь стоял привычный свист ветра, до девочки вряд ли бы почувствовали, что к ним кто-то приближается.
Через несколько минут несколько автомобилей остановились вблизи замерзших девочек, и оттуда выпрыгнули несколько мужчин в черных костюмах, сжимавшие в свои мускулистых руках миниатюрное огнестрельное оружие.